Jump to content
Pritchi.Net

  • Tales

    Сказки народов мира
    Show all categories
    • pn
      От сребролюбия Кащей ни ел, ни пил,
       И много денег накопил;
        Но в рост отдать боялся.
      Чтобы не потерять на курсе серебра;
       Держать и дома опасался:
       Ведь скупость глупости сестра.
      Кащей так размышлял: «Бог знает что случится!
       Ну, ели дом мой загорится?
       Ну, если в ночь через заборъ?
       Какой нибудь отважный вор
      Придет, с ножем, искать в моей коморке кладу?
      Да я и без воров сам у себя украду».
      Наставил наконец его на разум бес
      Снести червонцы все с рублевиками в лес,
       И там предать их погребенью.
       Кащей, за слабостию сил,
      Похлопотать с собой Соседа пригласил.
      Сосед был очень рад такому приглашенью.
       Взяв деньги, в лес пришли густой;
        Под елью их зарыли,
      Огромную на них колоду навалили —
      Прекрасный памятник и прочный, и простой.
      Повеся голову, Кащей пришел домой:
      Не знал он от тоски, куда ему деваться:
      Остался он один — что делать? чем заняться?
      Считать уж нечего и не на что взглянуть?
      От страха перед сим Кащей не мог заснуть,
       Теперь не может спать от скуки.
      Две ночи так прошло, на третью заступ в руки
       И в лес идет встречать разсвет.
      Колоду своротил он кой-как через силу.
        Разрыл родных могилу,
       Взглянул — ан мертвецов там нет.
        Как сноп, Кащей свалился —
       Но после встал и ухитрился:
       Перед Соседом притворился,
      И так ему сказал: «Не льзя ли, брат, помочь:
      Еще мешечка два, хоть в будущую ночь,
      Туда же отнести; зайди-ка ты за мною».
        Сосед, прельстясь казною,
      Своими уж считал последние мешки,
      И деньги положил туда, где были прежде;
       Но обманулся он в надежде:
      Кащей их воротил в пустые сундуки.
      Плут попадается нередко в дураки.
    • pn
       Один купец на сохраненье
      Железа триста пуд соседу дал в анбар,
      А сам на ярмарку повез другой товар,
      Лукавый ввел соседа в искушенье:
      Он вздумал утаить железо у себя.
        «Что, братец, жаль тебя!»
      Сказал хозяину, когда тот возвратился.
       «Не знаешь грех какой случился!
       Анбар мой был немного худ ...
       Прикащики не досмотрели ...
       Твое железо мыши съели.»
       — Неужли все? — «Все триста пуд!
       Ну что же делать мне с мышами?
        Купец пожал плечами
       И в сердце всю досаду скрыл. —
       У плута сын малютка был.
      Купец его в свой дом тихонько заманил
      И запер в комнате; потом к сеое соседа
       Откушать хлеба-соли звал. -
       «Ох! братец, мне не до обеда.
      Ни пью, ни ем теперь: Ванюшка мой пропал
      — Не ужто? — «Точно так». — Давно ли. — Дни уж два».
      — Сосед! я видел сам: третьяго дни сова
      Ребенка унесла, и, право, думать доликно,
      Что это Ваня твой ... — «Помилуй, как возможно?
       Таскает ли сова ребят?»
      — И мыши, кажется, железа не едят. —
       Вор не дурак был, догадался,
       Покражу тотчас возвратил,
      И сына на обмен железа получил —
       Да лгать уж на мышей боялся.
    • pn
      По мертвом как ни плачь, а он уже не встанет,
        И всякая вдова
       Поплачет месяц — много два,
       А там и плакать перестанет:
       Жаль мужа и себя ведь жаль!
      На крыльях времени летит от нас печаль
      И нечувствительно спокойствие приходит.
      Большое Лафонтен различие находит
       Во всех вдовах чрез день и через год.
      И подлинно, теперь вдова горюет, плачет,
      А через год смотри, мазурку пляшет, скачет.
       Таков уж видно женский род!
      Одна красавица лишь только овдовела,
      Кричала, билася, рыдала и рвалась;
      Ни пить, ни есть, ни жить на свете не хотела:
      Река горчайших слез из глаз ея лилась.
      Отец печалиться дал полную ей волю;
      Но, видя, что уже проходит шесть недель
       И что она слегла в постель,
       Свою оплакивая долю,
       Сказал ей: «Полно плакать, дочь!
       Слезами ведь нельзя помочь.
       Не ты одна вдова на свете;
       Еще ты очень молода
       Муж умер — экая беда!
      Есть у меня жених прекрасной на примете,
       Уж не покойному чета!
      Красавец, молодец, почти в твои лета ...»
       — Ах батюшка! вдова прервала:
       Мне замуж? Мне другой венец?
      Нет, нет, я в монастырь пойду — и зарыдала.
        Смолчал и прочь пошел отец.
       Источник слез помалу изсыхает.
        Проходит месяц и другой,
        Вдова уж менее вздыхает;
        Почти забыт муж дорогой:
      И слезка на глазах ея не навернется;
      Невольно иногда она и улыбнется,
      Увидя в зеркале, что траур ей к лицу.
      Прошло уж полгода, глядит в глаза отцу;
       Но тот не говорить ни слова.
      Решилась наконец она спросить его.
      — Чтож, батюшка, увижу я ... — «Кого?»
      — Кого хвалили вы. — «Кого же?» — Молодова ...
        Ну сами знаете ... ха! ха! ...
         Красавца-жениха?
    • pn
       «Ну, если кто на свете
      Несчастнее меня? И не было и нет!»
       Так говорил Дамон поэт,
      Сидя один в полночь со свечкой в кабинете,
      Вздыхая тяжело и нюхая табак,
      Которым вымарал лицо, халат, колпак,
      И, с позволения сказать, свои творенья.
       «Кляну день своего рожденья:
       Такое горе я терплю!
      Уж сорок лет пишу, хвалю себя, хвалю;
      Не верит мне никто, как я ни уверяю!
       Уж я ли не поет? не знаю!
      По смерти памятник мне, верно, сорудят,
      А нынче — посидеть со мною не хотят.
       Начну читать стихи — смеются;
       Печатаю — не продаются;
       Пришлось с Парнаса в петлю лезть.
      Чтоб уважение и славу приобресть,
       Каких я не искал каналов!
      Платил газетчикам, издателям журналов;
       Свои сам книги раскупал;
      Все раздарил — а их никто и не читал.
      Врагам своим писал в честь оды и посланья,
      И в книжных лавках стал предметом посмеянья.
       Рад душу чорту я отдать,
      С тем только, чтоб он стал стихи мои читать!»
      Едва слова сии Дамон успел сказать,
       Чорт страшный вылез из камина.
       — Я здесь, условимся со мной.
      Что надобно тебе? — «Ах, мой отец родной!
      Садитесь ... Перевел я сцену из Расина;
      Послушайте ...» — О, нет! — «Да почему ж?» — Спешу. —
       «Послушайте, как я пишу;
      Не читывали вы такого переводу.
      Я вам прочту еще посланье, притчу, оду;
       Стишки, ей Богу, хороши!»
       — Мне дело до твоей души;
      Дай кровью мне сперва свое рукописанье, —
      «В стихах? с охотою, чур слушать наперед!»
       Исполнил Чорт его желанье,
       Садится, а Дамон берет
      Претолстую тетрадь, потеет и читает.
       Чорт бедный морщится, зевает
       И ничего не понимает.
      Бьет час, бьет два, бьет три, четыре, пять, -
      Дамон не устаст читать.
      Прочел трагедию, лирически творенья,
      За притчи принялся ... Чорт потерял терпенье,
      Ушел и никогда назад уж не придет.
      Пускай же кто другой так Чорта проведет!
    • pn
      Не дай Бог никому капризную жену!
      Одна из жен таких на мужа разсердилась.
      За что? Да он молчал, так за это взбесилась,
       Кричала, плакала, бранилась,
      И кинулась в реку — пошла как ключ ко дну.
      Муж бедный с радости, иль с горя прослезился.
      Как скоро до него достигла эта весть;
      Но он философ был и все мог перенесть:
        Подумал и пустился,
       Чтоб долг последний ей отдать.
        И так в тоске, в печали,
      По берегу реки тихохонько идет,
       Глядит на все, что ни плывет;
       Но волны только щепки мчали,
        А нет как нет жены!
      Знать надобно, что шел он против быстрины.
      Встречается с ним Кум, дивится заблужденью,
      И говорит ему: «пойдем в низ по теченью:
      Кума должна вон там, гораздо ниже всплыть».
       — Не может, братец, это быть;
      Покойница во всем напротив поступала
       И никому не уступала;
      Против воды она, поверь мне, поплывет;
      Поставит на своем, хоть три раза умрет.
    • pn
      Лихие два у нас охотника здесь были;
      Случилось запродать медвежью кожу им:
      Медведя хоть они еще и не убили,
      Но думали убить, и долго ли двоим?
      Принесть покупщику мех славный обещали,
        В задаток денег взяли
      Поели, выпили, пустились смело в лес,
      И вдруг на встречу пырь Медведь к ним из берлоги.
       У них тут подкосились ноги.
        Один на сосну взлез,
       И, сидя на суку, крестился;
       Другой же мертвым притворился,
        Ничком на землю пал,
       Не шевелился, не дышал. —
        Зверь страшный и мохнатый
      Приблизился к нему, и так его проклятый
       Перевернул, обнюхав раза два,
        Что тот едва, едва
       Не закричал, и кой уж как скрепился:
      Но, к счастию, Медведь велтктй был глкпец,
      А может-быть и трус, что тотчас удалился;
       Смельчак тут с дерева спустился;
        Открыл глаза мертвец.
      Ощупал сам себя, вздохнул и приподнялся
       «С тобою, брать, Медведь шептался?»
       Товарищ у него спросил:
      «Скажи, что на ухо тебе он говорил?»
        Что по порядку должно
       Медведя наперед убить,
       А после этого уж можно
        И мех продать и пить.
    • pn

      Нежная жена

      By pn, in Izmailov A.E.,

      У Лизы болен был отчаянно супруг.
       Уж за попом послать хотели
      Отходную прочесть. — И Лиза у постели
      Так вопила в слезах: «о друг мой, милый друг
       Могу ль разстаться я с тобою?
       Могу ли без тебя я жить?
      С охотой жертвовать готова я собою,
       Чтобы твою жизнь продолжить.
       Услышь, о Смерть, мое моленье!
      Супруга пощади, возьми меня одну!
      Приди скорей ко мне, прерви мое мученье!»
      А Смерть как тут была, ужасное явленье!
      «Кто звал меня сюда?» спросила Смерть жену.
        Чтож Лиза отвечала?
      Ни слова... пальцем лишь на мужа указала.
    • pn

      Собака и птица

      By pn, in Assyrian tales,

      Жили-были старик со старухой. Они никогда не работали, и у них ничего не было, кроме охотничьей собаки. Собака охотилась, и этим все кормились.
      Пришло время, и собака стала старой и не могла уже добывать пропитание для своих хозяев. Тогда старуха сказала старику: «Старик, выгони эту собаку. До сих пор она кормила нас, и мы ее за это держали. Теперь она стала старой и больше нам не нужна». Старик подчинился, взял он собаку и отвел далеко за деревню. Когда хозяин ушел, собака села и начала выть. На вой прилетела птица и спросила: «Почему ты воешь, как голодный волк?» Ответила собака: «Когда я была молодой, я кормила хозяев, а теперь я стала старой, они выгнали меня, и я не знаю, где проживу остаток дней своих». Птица говорит: «Идем со мной. Ты будешь охранять моих птенцов, а я тебя буду кормить».
      Пошли они в лес и дошли до орехового дерева. Птица попросила собаку остаться охранять птенцов, а сама полетела добывать пищу в деревню. Вскоре птица вернулась и сказала собаке: «Сегодня малик Уху устраивает свадьбу, женит своего сына. Там, может, нам что-нибудь достанется».
      Прилетев на пир, птица села на стол и стала бегать по нему. Один из гостей сказал: «Поймайте эту птицу, а то она все тарелки побьет». Начали они ее ловить, бросали в нее ложки, а она продолжала бегать по столу. Гости устроили такой беспорядок, что собаке удалось пробраться под стол, наесться и уйти. Догнала ее птица и спрашивает: «Ну как, наелась, мой друг?» «Наесться-то, наелась, да вот пить хочу», — ответила собака.
      «Беги на этот двор, там хозяин разливает вино из бочки по бутылкам», — сказала птица.
      Птица влетела во двор, села на одну из бочек с вином и стала бить клювом дно, пытаясь пробить его. Хозяин разозлился, взял лейку и бросил ею в птицу. Побежал он за лейкой, а отверстие в бочке забыл закрыть. В это время собака подбежала к бочке, напилась вина и убежала. Птица догнала собаку и спросила: «Ну как, напилась ты?» «Да, я пьяна и хочу веселиться», — ответила собака. «Ну хорошо, — сказала птица, — сейчас ты посмеешься». За деревней в поле увидели они косарей. Птица села на шею одного из них. Другой косарь взял палку и ударил изо всех сил тому по шее. Они стали драться и дрались, пока их не разняли. А собака в это время так и покатывалась со смеху. С тех пор собака и птица еще больше подружились и стали жить вместе.
    • pn

      Ог и судьба

      By pn, in Assyrian tales,

      Однажды царь Шлимун приказал Огу похитить и спрятать дочь царя Запада, чтобы сын царя Востока не женился на ней. Ог так и сделал: отвез ее на неизвестный, необитаемый остров и оставил там одну.
      Но как-то раз сын царя Востока ловил рыбу в море, у самого берега. И послал бог сильный ветер, который отнес лодку сына царя Востока к тому самому острову, где жила девушка. Они встретились и поженились, а Ог об этом не знал.
      Вскоре Шлимун сказал Огу: «Доставь ко мне царскую дочь, я хочу на нее посмотреть». Когда Ог привез ее, стало известно, что она замужем и родила сына.
      Подивился Ог провидению божьему и поверил в судьбу. А до этого он в судьбу не верил.
    • pn

      Воры

      By pn, in Assyrian tales,

      Дневной вор подружился с ночным вором. И вот дневной вор увидел курда, который гнал своего осла по дороге.
      Курд, хозяин осла, на некоторое время отлучился.
      Вор подошел к ослу, снял с него уздечку и надел ее на себя. А друг его, ночной вор, увел осла. Когда через некоторое время курд вернулся и обнаружил вместо своего осла человека, он очень удивился и спросил: «Ты кто?» Тот отвечал: «У меня была старая мать. Однажды я напился и избил ее. Тогда она прокляла меня, я превратился в осла и попал в твои руки. Но мать моя сожалела о содеянном ею. Она умолила бога, и вот он снова превратил меня в человека».
      Курд попросил у вора прощения за то, что плохо с ним обращался, пока он был ослом, и отпустил его.
      Через два дня воры привели украденного осла на базар, чтоб продать его. И случилось так, что и тот курд тоже пришел на базар, чтоб купить себе нового осла. Рассматривая ослов, выставленных на продажу, курд увидел среди них и своего осла. Он подошел к нему и сказал: «Ты, наверное, опять напился и избил свою мать, и тебя снова превратили в осла. Второй раз я тебя покупаю». И пошел дальше.
    • pn

      Ленивый внук

      By pn, in Assyrian tales,

      Жила-была старушка, и был у нее внук. Звали его Думбюл. Раз зимой вышла старушка и видит, девушки пошли за дровами в лес. Она попросила их взять внука с собой. Девушки согласились. Пошла она к внуку и говорит: «Возьми веревку и принеси дров». Он пошел. Дошли они до горы. Девушки нарубили дров, а Думбюл все это время сидел. Когда девушки закончили, они сказали ему: «Думбюл, руби дрова». 0н ответил: «Я не умею. Моя бабушка доверила меня вам». Нарубили девушки и ему дров. «Бери дрова и пошли», — сказали они. Он ответил: «Не могу». Они разделили его дрова между собой и сказали: «Вставай, пошли». Он ответил; «Не могу. Отнесите меня домой». Так они и отнесли его бабушке.
×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue.