Jump to content
Pritchi.Net

  • Tales

    Сказки народов мира
    Show all categories
    • pn
        У Лизы дочка умерла.
      Одна у ней в пять лет замужства и была.
       Как Лиза бедная рвалася,
      Кричала, билася и волосы рвала!
        Ни ела, ни пила,
      И чуть во след сама не убралася.
      «Слезами, душенька, нельзя уже помочь»
      Супруг ей говорит: «нам твердыми быть должно ...»
       — Тебе быть твердым очень можно,
      Сказала Лизанька в ответ неосторожно:
      Ну, еслиб у тебя, сударь, скончалась дочь? —
    • pn

      Слезы Кащея

      By pn, in Izmailov A.E.,

      Не знаю точно кто, а проповедник славный,
      Платон, Леванда ли, иль кто-то с ними равный,
       Однажды в пост великий говорил
        О милостыне поученье,
      И слушателей всех привел во умиленье.
      Кащей у кафедры стоял и слезы лил.
       Знакомый у него спросил:
        Да что за удивленье?
      «Ты плачешь, кажется?» — Как слез не проливать!
      Я эту проповедь вовек не позабуду. —
       «Что ж? станешь ли убогим подавать?»
      — Нет, милостыню сам просить теперь я буду. —
    • pn

      Карета и Лошади

      By pn, in Izmailov A.E.,

      Ах! если бы хотя под старость дал мне Бог
       Местечко где-нибудь такое,
      Где б мог остаток дней я провести в покое!
       Где б взятки брать, иль красть я мог. —
      Клянуся честию и совестью моею,
      Уж дал бы знать себя! Что? скажут: не умею?
      Пустое! выучусь, лишь только захочу,
      Да многих, может быть, еще и поучу.
      Взгляните: грамоте иные не умеют,
       А как живут, как богатеют!
      Вот главное: иметь не надобно стыда. —
      Отставят? — отставляй, и это не беда:
       Коль наживу полумиллиона,
      В отставку сам тогда пойду без пенсиона. —
      Разсказывал один знакомый мне купец
      (Не здешний, и теперь едва ли не покойник),
      Что в городе у них советник был делец,
      Великий взяточник, невежда и законник:
       Указ прибравши на указ,
      Оправит всякаго за денежки как-раз.
      Когда напишет сам экстракт, определенье,
      Хоть юрисконсультам отдай на разсмотренье:
      В законах пропуска, ей Богу, не найдут,
        А дела не поймут:
        Так спутает, так свяжет,
      И белым наконец вам черное покажет.
      Кто больше даст ему, тот у него и прав;
      А так в глаза ругай, он ничего не скажет, —
        Такой имел уж нрав.
      Проситель подарил советнику карету;
      Соперник же, узнав о том через людей,
       Не знаю по чьему совету,
      Прислал к советнику четверку лошадей.
      Он принял их — и я бы сделал то же.
      Как четверня была кареты подороже,
      То в пользу лошадей и сделан приговор,
      Объявлено истцу с ответчиком решенье.
      Вот вечером катит к советнику на двор
      Бедняк, что потерял с каретою именье.
      В сердцах кричит ему: бездельник! шельма! вор!
      Ты обманул меня; отдай мою карету. —
      «Да, как не так!» — И совести-то нету! —
      Отдай. В присутствии при всех я разскажу. —
      «Так что ж?» — Свидетелей представлю, докажу;
       К присяге ведь тебя притянем —
       «Пожалуй, присягать мы станем».
      — Ты взял карету, взял? — «Ну что же? взял, так взял!»
      — А чалых четверню кто, кто к тебе прислал?
      Соперник твой, на нем ищи своей потери:
      Ведь чалые свезли карету со двора.
        Однако ужинать пора.
         Прощай. Вот Бог! вот двери!»
    • pn

      Дурак Филатка

      By pn, in Izmailov A.E.,

      У Толстосумова дурак Филатка был.
      Не видывал еще я дурака такого:
      Глупее барина! И барин, как роднаго,
       Филатку дурака любил,
      Поил его вином и всюду брал с собою.
       Филатка все в деревне жил.
      Вот как-то господин поехал с ним водою
      Из Нижняго в Казань. Фплат тому был рад:
       На все зевал, всему дивился;
      Однако ни чему в пути не научился.
        Приехали назад.
       Чорт дернул ключницу Маланью
      О путешествии спросить у дурака.
       «Деревня наша велика,
      А не сравняется ни с Нижним, ни с Казанью»
      Филатка говорит: «церквей, крестов
      Тебе не сосчитать, не только-что домов!»
      — Ну что ж там хорошо? — «И ведомо не худо!
      А вот на Волге я, скажу, уж видел чудо!»
      — Какое! — «Знаешь ли? бежим на парусах,
       И домы то на берегах,
      Деревья все бегут. Мы к берегу пристали;
       Они, как вкопаные, стали.
      Опять поехали, опять бегут, бегут!»
       — Прямой, Филат, ты шут!
      Тебе казалось так, а домы то стояли. —
      «Э, нет, Маланьюшка, бежали!»
      — По-твоему! да ты ведь, правда, без ума! —
        «Так дура ты сама!
      Я говорю тебе, коль хочешь побожуся:
       Бежали домы все назад».
        — Ну полно врать, Филат!
      «Смотри, Маланья, я с тобою не смеюся.
      Не веришь что ли?» — Нет. — «Бежали!» —
        Как не так! —
      «Поверь же, говорю» — Да разве я взбесилась? —
      Филат, чтоб убедить покрепче сжал кулак,
      Занес, и ключница во всем с ним согласилась.
       Я спорить с умными люблю:
       От споров с ними я учуся;
       Но спорить с глупыми боюся,
      И им всегда во всем охотно уступлю.
    • pn

      Два красавца

      By pn, in Izmailov A.E.,

      Приехав в Ярославль валдайский дворянин,
       Пригожий очень господин,
      Красавец: волосы имел он золотые,
       Природой в кудри завитые,
       И ими, так как Феб, сиял,
       Лишь только-что не сожигал;
      Лицо широкое в коричневых все мушках,
       Иль, попросту сказать, в веснушках;
      Глаза сафирные, но только без бровей;
      Нос длинный, с маленькой на кончике прибавкой,
       Багряной с вишню бородавкой:
      Рот самой крошечный, едва не до ушей;
      Кривые, наманер клыков слоновых, зубы,
      И — как сафьянныя подушки — обе губы.
      Вот он пошел в ряды обновы покупать,
      (Все безобразные ведь любят щеголять)
      И видит в лавке там сидельца молодаго,
       Курносаго, рябаго,
      Такого, что пером не можно написать,
       Ни в сказке разсказать.
       Валдаец мой остановился.
       И, вздернув к верху нос,
      Преважно делает ему такой вопрос:
      «Не в Ярославле ль ты, голубчик мой, родился?»
      — На что вам? Так, сударь, я здешний мещанин. —
      «Ты здешний?» подхватил со смехом дворянин:
      Ну, правду говорят у нас, что Ярославцы
       В России первые красавцы.
      Подобнаго тебе на белом свете нет!
       Позволь списать с себя портрет.
       Что за это с меня попросишь?
      Да истину скажи, не маску ли ты носишь?»
      Сиделец ничего на то не отвечал,
      С поклоном лишь ему он зеркало представил.
      Увидя в нем себя, Нарцисс мой замолчал,
      Как розан покраснел, и дале путь направил.
       Мы ближняго нимало не щадим:
       В других пороки замечаем;
      Других браним, пересмехаем; —
      А на себя не поглядим.
    • pn

      Исправление

      By pn, in Izmailov A.E.,

       Бездушин прежде пил, играл,
      И женщин и мужчин, как дьявол, соблазнял;
      Ни чести, ни родства, ни Бога он не знал;
       Но вдруг потом переменился:
       Ходить прилежно в церковь стал,
        И в землю все молился,
      А дома Библию да Штиллинга читал.
      Вот этим сатана ужасно огорчился,
       И говорит ему он так:
       «Помилуй! ты ведь не дурак;
      Не стыдно ли тебе с твоим умом молиться?
      Поверь мне, в святости нималой пользы пег.
        То ль дело веселиться!
       Прими мой дружеский совет:
      В объятия мои скорее возвратися.
      Ну полно, братец, не сердися:
      Увидишь, буду как вперед служить тебе».
        Бездушин улыбнулся
        И сам сказал в себе:
      Пусть думает его, что я ума рехнулся.
       Поддел я славно сатану!
      А уж людей теперь конечно обману.
    • pn
      Как пьянство, так и страсть кропать стихи — беда!
      Рифмач и пьяница равно несчастны оба:
       Ни страха нет в них, ни стыда;
      Один все будет пить, другой писать до гроба.
       Был на Руси один поэт,
       Котораго весь знает свет;
       Но имени ему здесь нет.
      Он верно за грехи на муку нам родился:
      Лишь буквы выучил, писать стихи пустился,
       Да как же? со всего плеча.
      Что день, то новые стихи у рифмача.
      Объявлена ль война — вот радость для урода!
      Прочел реляцию — и уж готова ода!
      Из сродников его, из ближних кто умрет,
      Он рад и этому, тотчас перо берег
      И мертвых и живых терзает без пощады.
      В сатире ли его, как шута, осмеют —
       Он плачет от досады.
      Не пьет, не ест, не спит; однако же и тут
      В кропании стихов находит утешенье.
      Простил бы я ему уж это согрешенье;
       Пускай бы только он писал,
      А то стихами он всем уши прожужжал:
       Одну жену до смерти зачитал;
        Другая, не прожив с ним года,
         За ум взялась
         И развелась.
      Была б как первая, в могиле без развода!
      Последняя женя с ним потому жила,
       Что на ухо крепка была.
      И люди у него никак не уживались,
      Хотя для слушанья стихов чередовались. —
       Вот наказал злодея Бог:
       Рифмач опасно занемог;
       Лежит и бредит все стихами!
      Призвали доктора. — Что сделалося с вами?
      Спросил тот у него: у вас конечно жар? —
      «Как жару и не быть! Я правда хоть и стар;
       Но я поэт, притом же лирик,
       И лирик первый, вам не лгу ...»
      — Пожалуйте-ка пульс. — «Еще сказать могу,
      Что я и фабулист, и трагик, и сатирик ...»
       — Вам вредно много говорить. —
       «Ну, а стихи читать мне можно?»
       — Нельзя. — «Так умереть мне должно?
      Что ж это вы меня хотите уморить?
      Я напишу на вас за это эпиграмму.
      Постойте, а apropos! я сочиняю драму,
       И выведу на сцену вас ....»
       — А я вот сей же час
      По власти докторской употреблю и силу:
       Покрепче рот вам завяжу,
      И муху шпанскую к затылку приложу.
      Вам верно хочется в могилу? —
      Со страха прикусил язык себе больной.
       Минуты не прошло одной,
      Как доктор, прописав лекарство, удалился.
      Рифмач опять читать стихи свои пустился.
      Читал, читал, читал, и так он ослабел,
      Что доктор, потеряв надежду, отказался,
      Да и никто лечить его не соглашался.
      Вот он духовнаго отца позвать велел.
        С сердечным сокрушеньем
       Покаялся ему в грехах
       (Не прозою, а на стихахъ)
      И подарил его своим стихотвореньем —
      Посланьем (он ко всем послания писал
      И каждое в печать особо отдавал)
      Сам эпитафию себе продиктовал.
      Уж наконец язык у беднаго отнялся —
      И даже тут еще, пока он не скончался,
       Все стопы пальцами считал ...
    • pn
      Пришел к Священнику Крестьянин Парамон
      И, сделав перед ним чуть не земной поклон,
      Так говорил ему со вздохом и слезами:
      «Помилуй, батюшка, что делать мне с чертями?
       Из дому выживают вон».
       — Перекрестися, Парамон! —
       «Да я уже и так крестился,
       Молитву с вечера творил,
       А домовой меня давил;
       Всю ночь с проклятым провозился.
      Послушай-ка: лежу вечор я на спине,
        Гляжу — ан чорт на мне,
       Лежит как будто куль с мукою,
      Иль с солью, так тяжел! Ей-ей тебе не лгу.
       И что ж? пошевелить рукою,
      Ни слова вымолвить никак я не могу.
       Уж как-то я поворотился,
        Так он с меня свалился.
      Ты в Семинарии, отец Иван, учился,
        Пожалуй одолжи,
       Свою науку покажи,
       Не дашь ли зелья мне какова,
       Иль корешков от домовова?
      А я тебе за то пшеницы четверик».
      — Я думал, Парамон, что умный ты мужик,
        А вздор какой ты мелишь! —
       «Не ужли, батюшка, мне ты не веришь?
      Ну, право, домовой давил меня, давил!
      Спроси хоть бабушку Пахомовну Невилу.
        Еще он не взлюбил
       Саврасую мою кобылу.
      Пришел я утром в хлев: под яслями лежит
      Сердечная в поту, и так как лист дрожит!
      Изъездил бедную! уж диво! ...» — Не дивися;
      Вперед не на спину, а на бок спать ложнся.
      От крови сделалось тебе так тяжело:
      Как навзничь ты лежал, она остановилась. —
      «А как кобылу-то под ясли занесло?
       Не бось, сама туда забилась?»
       — Конечно. — «От чего?»
         — Да оттого,
        Что муха укусила ... —
       «Неправда! а нечиста сила ...»
       Да нет на свете домовых. —
       «Как нет? не видывал ты их;
      А я, хотя в потьмах, да видел домоваго:
      Как уголь черен весь! собой здоров, высок!
       Плечами же вельми широк ...»
      — Пожалуй не греши и не мели пустаго. —
       «Вот хорошо! не верь своим очам,
        А верь твоим речам!
      Какой ты поп! да ты совсем не христианин
        К тебе я на дух не пойду!»
      И, разсердившися, ушел домой Крестьянин.
        Отец Иван попал в беду:
       Безбожником в селе его прозвали;
      Иные же ходить и в церковь перестали.
        И менее чем через год
        Он перешел в другой приход.
       Упрямых, глупых суеверов
       Ничем не можно убедить;
      Опасно даже им и правду говорить.
      Довольно есть тому в истории примеров.
    • pn
       В Калуге был Купец Мошнин. —
       Нет, именитый гражданин.
      Торговлю отправлял он многие уж годы.
      Не знал, что есть наклад, а только богател.
        Чего он не имел?
      Суконны фабрики, чугунные заводы,
      С которых получал великие доходы;
      Деревни сыновьям с чинами покупал,
      И всякий перед ним поклоны в поясь клал.
      Все деньги у него, как в Банке занимали,
      Однако же оне в долгах не пропадали;
      Прикащики его отнюдь не воровали;
       Возьмет ли откуп, иль подряд,
       Наверное найдет тут клад!
       За то его и называли
        В Калуге колдуном;
      Жил очень хорошо; как чаша полон дом;
      Держал открытый стол; давал пиры и балы;
      Обедать ездили к нему и генералы. —
      Приятель Мошнину Купец был Бородин.
      Вот как-то подгуляв, один с ним на один,
       Тот искренно ему признался,
      Что счастию его в торговле удивлялся.
        Мошнин расхохотался,
      И наконец сказал: «Послушай, брать Семен,
       Всегда тот счастлив, кто умен.
      Знай, я, не испытавши броду,
        Не суюсь в воду:
      Есть разум у меня, и от того богат,
      Убыток не несу, зато я осторожен!»
      Лет через шесть попал наш умник в Магистрат —
      Не в члены, а в тюрьму. — За что ж? — был много должен;
      Остался только лишь на нем кафтан один,
      И он почти мирским питался подаяньем.
      В то время с ярмарки приехал Бородин;
       Идет к нему и с состраданьем,
      С слезами говорит: «Что сделалось с тобой!»
      Судьба! тот отвечал. — А вот какой судьбой
       Мошнин бедняжка разорился:
       При откупах погорячился
      И всех соперников своих он победил,
      Да после миллион за это заплатил.
      Должник его себя тут объявил банкрутом;
      Приказчик сделался из честнаго вдруг плутом;
       Один сынок деревню промотал,
       Другой сто тысяч проиграл,
      А, кажется, он их как должно воспитал.
      К тому ж за молодой, второй своей женою
      Заводы укрепил, хоть в ней нашел врага,
      И получил еще на старости рога.
       Судьба, судьба всему виною!
      Вот так-то в счастии гордимся мы умом,
      В несчастий вину всю на судьбу кладем.
    • pn
      Бедняк, которому наскучило поститься
      И нужду крайнюю всегда во всем терпеть,
        Задумал удавиться.
      От голода еще ведь хуже умереть!
       Избушку ветхую, пустую
      Для места казни он поблизости избрал,
      И, петлю укрепив вокруг гвоздя глухую,
        Вколачивать лишь в стену стал,
      Как вдруг из потолка, карниза и панели
       Червонцы на пол полетели.
      И молоток из рук к червонцам полетел!
       Бедняк вздрогнул, остолбенел,
       Протер глаза, перекрестился,
       И деньги подбирать пустился.
       Он второпях уж не считал,
       А просто так, без счета,
      В карманы, в сапоги, за пазуху наклал.
      Пропала у него давиться тут охота,
       И с деньгами бедняжка мой
       Без памяти бежал домой.
       Лншь он отсюда удалился,
       Хозяин золота явился.
      Он всякий день свою казну ревизовал;
      Увидя ж в кладовой большое разрушенье
      И всех своих родных червонцев похищенье,
       Всплеснул руками и упал, —
      Лежал минуты две, не говоря ни слова;
       Потом, как бешенный вскочил,
      И петлею себя с досады удавил.
      А петля к счастию была уже готова. —
      И это выгода большая для скупова,
       Что он веревки не купил!
       Вот так-то иногда не знаешь,
       Где что найдешь, где потеряешь;
      Но впрочем верно то: скупой как ни живет,
       Спокойно не умрет.
    • pn
      Поехал в Астрахань из Вологды Купец
       И там жену оставил.
      На Волге в три года он все дела исправил,
       И с радостию наконец
       К жене в свой город возвратился;
        Но как же удивился,
      Увидя мальчика при ней почти двух лет.
        — Послушай-ка мой свет,
      Спросил он у нея: да чей ребенок это? —
       «Наш батюшка! Вот третье лето
      В Петров-пост будет, как я Петю родила».
      — Помилуй, три года ты без меня была! —
        «Что делать? виновата!
      Стояла на крыльце я без тебя зимой,
       Пошел вдруг снег, касатик мой,
      Да попади мне в рот, и сделалась брюхата.
      Не веришь? Скажет вот Ивановна кума,
      Что девочку она так родила сама.
      Смотри как Петя мил! какой он белый, нежный!
        И видно, что уж снежный!
      Да поцалуй его» — Купец поцаловал,
      И более жены распрашивать не стал.
       Она лисой к нему ласкалась.
       Всем угождать ему старалась,
      И только-что с одной Ивановной кумой
       Тайком над ним смеялась. —
       Лет через шесть Купчина мой
      Собрался в Астрахань опять, и взял с собою
      Петрушу пасынка. Тогда была весна,
      А воротиться с ним он обещал зимою.
      Не смела тут ему противиться жена:
        Скрепясь, сынка благословила,
        И правду молвить, не без слез,
        В путь дальний с мужем отпустила.
       А тот в Москву приемыша завез,
        Да против женнина желанья,
      В сиротский отдал дом его для воспитанья.
       Пришла зима, приехал муж один,
      Мать бедная беды своей еще не знает,
      И за воротами хозяина встречает.
      А, здравствуй, батюшка! Где ж Петинька, наш сын?
      Ох, не озяб ли он?» — Неть не озяб, растаял
       Он в Астрахани от жаров.
      Признаться, этого, жена, я сам не чаял
        Да сделался уж грех такой!
      Не мудрено: ребенок слабый, нежный;
       А там жары не то, что здесь:
      В минуту бедненький при мае растаял весь,
        И видно, что был снежный!
×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue.