Весть об этом святом муже скоро дошла и до царя; а он всегда выказывал большое благоволение к тем людям, которые верно служат Богу. Поэтому он решился сам побывать у отшельника и испросить у него совета, как надлежит поступать, чтоб угодить Богу.

Добрался царь до хижины благочестиваго мужа и изложил ему свою просьбу. И отшельник сказал ему:

— У Бога есть два дворца, из коих один, тленный, преходящий, называется земным миром, а другой, вечный и неизменный, именуется загробным миром. Если ты царь, отрясешь от ног своих прах всего земного, то сделаешься достойным вступить в небесныя пространства райскаго жилища.

Тогда царь спросил:

— А каким образом, достопочтенный отец, я могу сделаться участником вечнаго блаженства?

— Лишь тот может надеяться на счастливую вечную жизнь, — отвечал отшельник, — кто во время своей земной жизни всегда утешал бедных и несчастных, помогал немощным, защищал невинных и строго наказывал виновных. Кто из земных царей хочет достигнуть блаженства в загробном мире, тот должен при жизни всячески стараться сделать свои народы довольными и счастливыми.

Эти благия мудрыя слова нашли себе живой отклик в сердце царя, и он стал все чаще и чаще обращаться к благочестивому отшельнику за советами.

Вот, как-то раз, когда царь, находился у отшельника, перед хижиной последняго собралась большая толпа народа, требуя правосудия и помощи. Отшельник приказал народу подойти немного поближе и выслушал каждаго в отдельности. Проверив все жалобы и домогательства, он затем обратился к царю с просьбою, чтобы тот удовлетворил просителей и всякому воздал должное. Царь нашел, что отшельник разсудил всех очень правильно, и был крайне рад, что нашел себе такого мудраго советчика. Поэтому он стал просить его, чтобы тот перебрался к нему во дворец и по возможности чаще помогал ему своими умными и мудрыми советами справедливо править государством.

Отшельник принял это предложение, но лишь потому, что имел в виду сделать доброе дело. И, в самом деле, всякое его суждение принималось царем во внимание, и мало-по-малу он сделался столь необходимым царю, что тот спрашивал его мнения даже в самых важных государственных делах. Наконец, увидав, как усердно старается отшельник принести пользу народу и государству, царь передал ему все управление страною. Однако, вследствие этого, в сердце отшельника стали постепенно пробуждаться жадность и гордость, и скоро им овладело страстное желание захватить для себя самыя высшия государственныя должности. А страх Божий и благочестие все более и более исчезали в нем.

Вот раз посетил его один дервиш, из числа его старинных друзей, с которым он долго не видался. Дервиш этот был очень удивлен переменою, происшедшей во всем поведении отшельника. И он решился обратить его внимание на это.

— Я вижу, — сказал он ему, — что ты ныне стремишься к богатству и почестям, а свою прежнюю богобоязненность совершенно утратил. Смотри, не уклонись совсем с пути спасения и помни, что только благочестивый образ жизни ведет к вечному блаженству. Богу не бывает угодно, когда человек, посвятивший Ему себя, начинает заниматься мирскими делами.

— Хотя, может быть, по внешности я и кажусь тебе изменившимся, — отвечал отшельник, — но в сущности я остался все тем же, чем был и прежде. А если свои звания я посвящаю теперь народному благу, то ведь это тоже составляет богоугодное дело.

— А я так ясно вижу противное, — возразил дервиш. — Сам ты не можешь быть себе безпристрастным судьею. И когда ты очнешься от опьянения, которое ныне совершенно охватило тебя, то станешь глубоко раскаиваться, да только смотри, будет поздно.

Долго старался дервиш подобными увещаниями удержать своего ослепленнаго друга на краю пропасти, у которой тот стоял. И, наконец, отшельник вполне уразумел, какая громадная разница была между его теперешним и прежним образом жизни. Он понял, что друг его дервиш уговаривал его с благими намерениями, и им овладело сильнейшее раскаяние. И всю ночь он провел в молитве, плача и умоляя Бога о прощении.

Но с наступлением утра к нему снова пришла целая толпа просителей. При виде их, он совершенно позабыл о всех своих благих намерениях, так как это льстило его самолюбию и гордости. Жажда власти совсем заглушила в нем предостерегающий голос совести и он стал, как прежде, судить и рядить по своему произволу. Наконец, чтобы не опасаться никаких противодействий, он позволил себе даже сместить с должности многих высших государственных сановников, а на место их назначил людей, которые ничего не осмеливались делать против его желания. Постепенно чувство справедливости совсем угасло в нем, и он не одного уже человека присудил к смерти, когда ио закону следовало назначить гораздо меньшее наказание. Поэтому родственники казненных обратились к царю с жалобами на жестокость отшельника. Царь, подробно разсмотрев все подобныя жалобы, пришел к заключению, что отшельник действительно не раз приговаривал невинных людей к смерти. И он передал все дело в руки нелицеприятных судей. И те нашли, что отшельник действительно виновен в том, в чем его обвиняли, и, во искупление пролитой им невинной крови, присудили его самого к смерти.

И напрасно виновный употреблял все усилия, чтобы спасти свою жизнь; ни посулы, ни подкупы не помогли ему, и он должен был умереть от руки палача.

— Я знаю, — сказал он волку, — что ты сильно проголодался и что тебе очень хочется полакомиться каким-нибудь жирным кусочком. Но ведь я был бы для тебя слишком мизерным блюдом и мною ты нисколько не утолил бы своего голода. Поэтому дозволь мне всепокорнейше доложить тебе, что среди моих здешних знакомых есть одна лиса, да такая жирная, что не может даже сделать шагу, а все лежит на боку. Я полагаю, что мясо ея — настоящая манна, а кровь вкусна, как нектар. Вот бы тебе полакомиться ею! Не хочешь ли удостоить ее своим посещением? Я охотно сейчас же сведу тебя к ней и хитростью заставлю ее выйти к тебе из норы. И если тебе придется по вкусу подобный лакомый кусочек, то я буду очень рад, а если нет, то ведь я все равно никуда не убегу, и ты во всякое время безпрепятственно можешь скушать меня.

И обманутый волк, прельстившись завлекательными речами зайца, немедленно отправился с ним к лисе.

А в той местности действительно жила одна лиса, которая хитростью превосходила самого чорта. Заяц, уже давно питавший к ней сильнейшую ненависть, не захотел упустить случая отомстить ей хорошенько. Когда они, вместе с волком, подошли к жилищу лисы, то заяц попросил волка подождать у входа, а сам пошел в нору к лисе. Там он прежде всего обратился к хозяйке с почтительным приветствием. Та приняла его самым любезным образом и ласковым тоном сказала:

— Добро пожаловать, милый мой. Что ты так долго не заглядывал ко мне и тем лишал меня удовольствия видеть тебя? Садись же, пожалуйста. Меня уж давно брала охота поболтать с тобою.

Поблагодарив за столь ласковый прием, заяц отвечал:

— Я все собирался засвидетельствовать тебе мое нижайшее почтение, да, к сожалению, мне мешали разныя дела, так что я принужден был отложить до сегодняшняго дня удовольствие повидаться с тобою. А теперь присоединился ко мне случайно один важный высокопоставленный господин, пользующийся репутацией почти святого мужа, и удостоил меня чести сопутствовать мне, когда я шел к тебе. Ему так много наговорили о твоей благочестивой уединенно-созерцательной жизни, что он непременно захотел познакомиться с тобой. Он ждет у входа, и если ты позволишь мне представить его тебе, то я охотно готов познакомить друг с другом две такия достопочтенныя личности, как ты да он. Впрочем, если ты сегодня не расположена принять его, то знакомство это можно отложить и до другого раза.

Лисица тотчас же смекнула, что тут кроется какая-то хитрость, и подумала про себя: «Лучше всего будет, если я их хитрости противопоставлю тоже хитрость и заставлю их попасться в свою же собственную ловушку». И притворившись, что ничего не понимает, лисица с улыбкою сказала:

— Я всегда к услугам столь достопочтенных особ, и мои двери во всякое время открыты для того благочестиваго господина. Я весьма рада познакомиться с ним, так как это доставит мне случай увеличить свои скромныя познания беседой с этим умным и достойным мужем. А потому я охотно приму самым радушным образом дорогого гостя, выдающияся достоинства и высокое положение котораго ты, мой друг, сейчас описал мне такими блестящими красками. Только попроси его, пожалуйста, немножко обождать, пока я сколько-нибудь приберу свое скромное жилище. Я только немного подмету здесь, да сделаю кое-какия приготовления к пиру.

После этого заяц был твердо убежден, что ему удалось блистательно провести своего смертельнаго врага, и ему уже чудилось, что волк входит в нору к лисе. Впрочем, он все-таки не преминул громко заметить последней:

— Хотя святой муж и не придает ни малейшаго значения подобным вещам, однако, я не хочу мешать тебе сделать то, к чему тебя обязывает гостеприимство.

Затем он вышел и сообщил волку, что теперь лисице уж никак не миновать разставленной ей ими западни. И он снова стал описывать волку в таких привлекательных красках лакомый кусочек, который ждет его, что у того потекли слюнки.

Заяц вполне был уверен, что, оказав волку подобную услугу, сам он совершенно избавится от грозившей ему беды. А, между тем, у хитрой лисы уже давно сделаны были кое-какия приспособления на случай возможной опасности; так, она вырыла около своей норы глубокую яму, а для себя прокопала тайный подземный ход, чтобы, в крайности, спастись через него бегством. По уходе зайца, она поторопилась возможно лучше замаскировать яму, прикрыв ее листьями, после чего стала у отверстия потайного хода и оттуда закричала своему гостю:

— Покорнейше прошу тебя не отказать удостоить своим посещением мой скромный дом. Я постаралась приготовить тебе такой прием, какого ты заслуживаешь. И теперь от всей души говорю тебе: добро пожаловать, дорогой гость!

Волк с зайцем поспешили последовать дружескому призыву лисы, но — увы! — в попыхах не заметили ямы и с жалобным криком свалились в нее; а лиса тем временем благополучно ушла через другой выход.

Волк, увидав, что совершенно обманулся в своих надеждах насчет лакомаго кусочка, не замедлил излить всю свою ярость на беднаго зайца, растерзал и съел его.

Умный никогда не должен допускать, чтобы хитрый враг застал его врасплох. Кто умеет заранее предусмотреть опасность, тот никогда по попадет в беду.

Вот однажды государь этот отправился на охоту. В самый разгар ея, он, с одним своим слугою, вдруг отстал от остальных, и сказал слуге:

— Давай пустим наших коней вскачь вон на тот пригорок, мне очень хочется узнать, у котораго из нас лошадь быстрее.

Слуга тотчас же повиновался, и вот два благородных животных с быстротою молнии понеслис вперед. Когда всадники очутились уже довольно далеко от того места, где собственно происходила охота, государь остановил своего коня и, обращаясь к слуге, сказал ему:

— Я затеял эту скачку взапуски лишь затем, чтобы остаться с тобою совершенно наедине, так как хочу доверить тебе одну тайну.

— Хотя я считаю себя самым ничтожным из подданных твоих, государь, — отвечал слуга почтительно, — тем не менее я чувствую себя очень польщенным твоею милостью и твоим доверием, и прошу принять мое уверение, что строго сохраню тайну.

Услыхав такия слова, государь похвалил верность и приверженность слуги, а затем с полным доверием сказал ему:

— Я уже давно имел подозрение, что друг мой изменяет мне, и учредил над ним тайный надзор. Наконец сегодня мне удалось окончательно убедиться из того, как он вел себя, что он страстно желает овладеть моим троном и намеревается убить меня коварным образом. И я думаю, что мне, для ограждения себя от опасности, остается лишь устранить его с своей дороги, чтоб предохранить государство от ужасной катастрофы. Поэтому я тебя уволю с своей службы и назначу на службу к тому другу. Тогда тебе будет легко наблюдать за ним, и как только ты заметишь, что он затевает что-нибудь подозрительное, то сейчас же сообщи мве об этом. И если тебе удастся избавить меня от опасности, то я, в знак благодарности, осыплю тебя милостями.

Слуга снова стал уверять государя в своей преданности и поклялся верно служить ему, сообразно с его повелениями. Но еще прежде даже чем вступить на службу к своему новому господину, он уже замыслил гнусно изменить государю. И когда представился благоприятный случай, он пошел к его другу и передал ему весь свой разговор с государем. Друг несколько раз выразил ему свою благодарность за подобное сообщение и обещал, в случае если ему удастся убить государя и взойти на его престол, предоставить изменнику высшую должность в государстве. И будучи теперь предупрежден, он стал действовать так осторожно, что вскоре ему удалось привести свой замысел в исполнение и свергнуть своего друга с престола.

Но как только он сам взошел на трон, то прежде всего приказал казнить слугу-изменника. Тогда тот, отстаивая себя, спросил:

— В чем я так провинился перед тобою, что должен поплатиться за это жизнью? Разве не мне одному обязан ты тем, что достиг своей цели?

Но новый государь горделиво ответил ему:

— О, изменник! Нет для слуги более тяжкаго преступления, как предательство. Мой друг отличал тебя перед всеми; он удостоил тебя своего безпредельнаго доверия. А ты постыдно предал его мне. Как же я могу доверять тебе? Разве не должен я опасаться, что и по отношению ко мне ты окажешься столь же вероломным?

И напрасны были все просьбы, все мольбы. Новый государь не смягчился, и слуга поплатился за свою измену смертью на виселице.

Кто хочет путем измены добиться награды, тот всегда кончает тем, что получает за свою низость достойную кару.

Вот однажды у них снова вывелись птенцы в даже уж настолько оперились, что стали делать попытки летать. Глядя на них, родители просто не знали, куда деваться от печали. С ужасом помышляли они о свирепом враге, и слезы невольно текли у них из глаз. Тогда самый умный из птенчиков спросил их, о чем они так горько плачут. И отец с матерью поведали ему, что сильно боятся за него, а также за его братьев и сестер, потому что скоро должна прилететь большая хищная птица, которая без милосердия убьет их. Но птенчик стал так утешать их:

— Дорогие родители, — сказал он, — полноте скорбеть о нас. Бог все устроит к лучшему. Помните, что если Он и посылает на нас несчастия, то нам следует переносить их вполне терпеливо. Из всякаго положения есть исход, и всего можно избежать, за исключением одной лишь смерти. А потому лучше подумайте сериозно, как бы найти какой нибудь способ устранить грозящую нам опасность.

И старые воробьи, ободрившись, решили, что мать останется дома, для защиты детей, а отец полетит за помощью. Он был уже довольно далеко от гнезда, когда вдруг ему пришло на мысль: куда же ему лететь-то, кому поверить свое горе?

Случайно в этот самый момент вышла из своей норы немного прогуляться и подышать чистым воздухом саламандра. Воробей, увидав ее, подумал: «А что если я попрошу совета у этого страннаго существа?..»

И подошедши к саламандре, он обратился к ней с вежливым приветствием. Саламандра поблагодарила его за любезность и потом сказала:

— Тебя, повидимому, удручает какое-то горе. Что с тобою? Если ты устал, то милости просим ко мне отдохнуть немного, а если тебе нужны мои услуги в чем-нибудь ином, то скажи без стеснения, и я сделаю для тебя все, что только в моих силах.

Тогда бедный воробей так трогательно разсказал ей о тяжкой печали, удручавшей его родительское сердце, что саламандра была глубоко взволнована его словами.

— Успокойся, — сказала она, — я накажу твоего врага за его жестокость. Сегодня же я подожгу его гнездо; скажи мне только, где он живет.

Воробей подробно описал ей ту местность, где жил ястреб, и затем, поблагодарив от всей души саламандру за обещанную помощь, поспешно вернулся домой, чтобы поскорее успокоить жену и детей.

Около полуночи саламандра с целой толпой своих подруг пришла на указанное ей место. Пришел туда же из любопытства и воробей. Он подтвердил, что они действительно находятся у самаго гнезда ястреба. Тогда саламандры начали бросать в то гнездо раскаленные уголья; а так как ястреб с своей семьей в это время спал глубоким сном, то все они и сгорели до тла.

С тех пор воробьи стали себе спокойно жить да поживать, радуясь, что избавились от злого врага.

Увидав это, голубь набросился на голубку и осыпал ее упреками.

— Ты — плохая хозяйка и скверная жена, — сказал он ей. — Зачем ты брала себе корм из нашего запаса, когда теперь лето, и пищу себе можно отыскать повсюду?

И как не уверяла его голубка, что не трогала ни одного зерна из запаса, он продолжал настаивать на своем и так увлекся гневом, что заклевал до смерти свою верную подругу.

Когда же наступила зима, то он убедился, что голубка не была ни в чем виновата и не лгала ему, потому что зерна от сырости снова разбухли и их опять стало казаться много больше.

Тогда голубь ясно сознал свою несправедливость, и горе скоро свело его в могилу.

Кто наказывает, руководясь одними только предположениями, без достаточных доказательств вины, тот всегда будет потом каяться, но редко уже сможет поправить причиненную беду.

— Как грустно, что нам нужно разстаться! Как же я буду жить без вас?

— И нам это тоже очень горько; но мы не можем поступить иначе. Мы непременно должны удалиться отсюда, потому что здесь нам пришлось бы умереть с голода. Да, разлука с тобою и нам также очень тяжела.

— О, не оставляйте меня тут одну, — стала просить черепаха, — возьмите с собою туда, куда идете сами!

— Хотя твое общество и доставляет нам большое удовольствие, — сказали гуси, — и мы очень не желали бы лишиться его, но, к сожалению, ты ведь можешь только очень медленно ползти, летать же, подобно нам, ты не в состоянии. Так как же нам взять тебя с собою?

— Вот вы и подумайте, как устранить это затруднение, — сказала черепаха. — Сама я так грустно настроена, что не могу придумать ничего дельнаго.

— Ну хорошо, дорогая подружка, мы пожалуй найдем одно средство взять тебя с собою; только ведь ты не согласишься послушаться нашего совета.

— Как же это возможно, — возразила обидчиво черепаха, — чтоб я не послушалась вашего совета, если вы придумали что-нибудь мне же на пользу? Нет, я торжественно обещаю вам поступить во всем согласно с вашей волей.

— Так вот наше условие, — сказали гуси: — ты должна не делать ни одного движения, не произносить ни одного слова, пока мы будем нести тебя по воздуху. Всякий, увидав нас, станет выражать свое удивление, но тебе, что бы ты ни увидала или ни услыхала, не следует прерывать своего молчания.

Черепаха дала клятвенное обещание, что ни на что не будет обращать внимания и все время станет молчать.

Тогда гуси отыскали небольшую деревянную палочку. Каждый из них взял в свой клюв один конец этой палочки, а черепаха должна была крепко ухватиться ртом за средину ея. Тогда гуси подняли подругу на воздух и полетели.

Спустя некоторое время добрались они до одной деревни. Как только жители последней увидели такое своеобразное зрелище, то сейчас же все, и мущины и женщины, и дети, — высыпали на улицу. И начался между ними спор, что это могло значить. Каждый настаивал на своем мнении, так что скоро поднялся ужасный крик и шум. Черепаха, не прерывавшая своего молчания уже в течение многих часов, потеряла наконец всякое терпение и, желая объяснить этим людям, в чем дело, раскрыла рот, но в тоже мгновение упала на землю и разбилась.

Кто не слушается добрых советов, тот пусть винит во всем самого себя.

Вот раз они отправились вместе в путешествие по своим торговым делам и по дороге нашли случайно кошелек, полный золота. Восхищенные таким неожиданным счастием, они сделали привал на месте находки, и умный сказал своему спутнику:

— Любезный друг! мне кажется, будет всего благоразумнее, если мы удовольствуемся этим золотом и вернемся назад домой; ведь большей выгоды не принесет нам все наше путешествие, и мы вполне можем удовлетвориться уже приобретенным.

Другой согласился, что это верно, и они, в веселом расположении духа, вернулись назад. Когда они были уже недалеко от дому, то глупый сказал:

— Милый друг, давай поделим между собою все барыши и прекратим наше общее торговое дело. Сведем счеты и затем пусть каждый идет своею дорогою, куда знает.

— Что это тебе так вздумалось? — возразил с лукавым видит умный. — Ну как же возможно так вдруг, ни с того, ни с сего, уничжить наше товарищество? Ведь у нас, чай, есть договор, и это было бы противно ему. Гораздо лучше будет, если мы из кошелька возьмем столько, сколько нам нужно на текущия потребности, а остальное зароем в безопасном месте. Тогда по крайней мере, в случае нужды, мы всегда будем в состоянии взять оттуда, сколько нам потребуется.

Глупый, питая полное доверие к своему компаниону, не стал противиться и с полной готовностью согласился на его предложение. И вот они вынули из кошелька столько денег, сколько им было надобно на самыя неотложныя нужды, а остальное закопали под одним деревом, после чего разошлись по своим домам.

Но вечером умный лукавец вернулся обратно на то же место, выкопал кошелек и унес его к себе со всем, что в нем было.

Несколько дней спустя, приходит глупый к своему товарищу и в виду того, что уже успел истратить все свои деньги, говорит ему:

— Я нахожусь в очень затруднительном положении и крайне нуждаюсь в деньгах. А потому, прошу тебя, пойдем туда, где мы зарыли наше сокровище, и выкопаем часть его.

— Не понимаю, — отвечал ему совершенно хладнокровно лукавец, — чего тебе так безпокоиться и хлопотать? Ведь, благодаря Богу, мы богаты. Ну и отправимся сейчас же в наше потайное место.

Вот они и пошли к дереву, но сколько под ним ни искали, их кошелек с золотом исчез безследно. Тогда лукавец показал вид, что пришел в полное отчаяние и, схватив своего друга за-шиворот, в ярости воскликнул:

— Это ты, негодяй, похитил деньги, потому что ты один знал о них!

Напрасно одураченный клялся и божился, что не трогал кошелька, — умный ничего не хотел слушать и говорил, что не верит в его безвинность. Наконец спор их зашел так далеко, что они побежали в суд. Там лукавый обвинил перед кади своего компаниона в том, что он обокрал его. А так как обвиняемый не признавался в этом, то кади потребовал, чтобы обвинитель, в доказательство, представил какого-нибудь свидетеля-очевидца.

— О правосудный судья, — сказал тогда хитрец, — у меня только и есть один свидетель, — именно то самое дерево, которое стерегло наше золото. И я надеюсь, что Всеблагий Бог сообщить ему дар слова, и оно выступит свидетелем против этого негоднаго воришки.

Кади очень подивился такому заявлению и после длинных дебатов, объявил наконец, что завтра самолично отправится к дереву, и если оно действительно удостоверит виновность обвиняемаго, то решит дело в пользу обвинителя и присудит обвиняемаго к должному наказанию.

Вернувшись домой, лукавец все разсказал своему отцу и в заключение прибавил:

— Я разсчитывал на тебя, когда заявлял судье, что призываю дерево в свидетели. И надеюсь, что ты окажешь мне в этом случае полное содействие. Счастливый исход этого запутаннаго дела лежит исключительно в твоих руках, и если ты согласишься помочь мне, то мы этим процессом приобретем столько денег, что проживем в счастьи и довольстве всю остальную жизнь.

— Какую же пользу могу я тут принести тебе, — спросил отец, — и чем могу доказать свое усердие?

— Слушай, — отвечал сын. — Дерево, о котором идет речь, имеет внутри дупло. Вот ты сегодня вечером и заберись в то дупло, а завтра, когда придет кади, заговори оттуда, как бы в качестве свидетеля.

— О сын мой, — возразил отец, — откажись лучше от подобной проделки. Ведь если бы нам и удалось даже обмануть людей, то как скроем мы наш злодейский поступок от Бога? Не забывай, что вероломство и лукавство всегда ведут к позору!

— Ну, болтай, старик, еще всякий вздор! — ответил с сердцем сын. — Сделать, что я говорю, очень легко, а мы ведь от того получим громадный барыш!

И ему действительно удалось постепенно разсеять сомнения честнаго старика и уговорить его. Наконец любовь к сыну и жадность одержали у того верх над укорами совести. Он отправился к дереву и залез в его дупло.

На следующее утро пришел к дереву кади со своей свитой, а также оба компаниона. И все с нетерпением стали ждать, что произойдет: Кади велел прочесть свое предшествующее постановление и затем обратился к дереву с требованием, чтобы оно сказало все, что знает поэтому делу. И к великому изумлению всех присутствующих изнутри дерева какой-то голос ответил, что действительно золото было похищено обвиняемым.

Услыхав такой ответ, кади крайне удивился и поник головою в глубоком раздумья. Однако он скоро сообразил, что в дереве наверно кто-нибудь сидит, и чтобы заставить его выйти оттуда, он тотчас же придумал следующее средство. Он приказал навалить вокруг дерева дров и зажечь их. Старик в дупле подождал было немного, но скоро любовь к жизни взяла в нем верх и, почувствовав, что жар от костра становится уж очень силен, он взмолился о пощаде. Тогда кади приказал ему выйти вон из дупла и потребовал, чтоб он разсказал ему всю чистую правду. Полуизжарившийся старик с глубоким сокрушением изложил ему совершенно откровенно все дело. И тогда кади, на этом основании, объявил невиннаго свободным от суда, а его лукаваго друга приговорил к тяжкому тюремному заключению.

Старик же отец не смог перенести своего позора; с ним сделался удар, и он мертвым упал на землю. А честный компанион стал с тех пор счастливо жить да поживать, безмятежно пользуясь своей долей найденнаго золота.

И вот на самом берегу озера они открыли каменную плиту, на которой золотыми буквами сделана была такая надпись: «Чужестранец, ты, вступивший своими ногами на здешнюю почву, будь уверен, что встретишь тут самый искренний привет и будешь принят со всем надлежащим почетом, но только при условии, что ты, не щадя своей жизни, смело переплывешь озеро и попытаешься перенести мраморнаго льва на вершину горы. Не робей, чужестранец, будь мужествен, и если бы даже за тобою погнались дикие звери из лесу, — не бойся ничего! А если тебе удастся это сделать, то ты навеки будешь счастлив и станешь жить в большой чести до конца дней своих».

Когда наши путники прочитали эту надпись, то Ганем сказал Селиму:

— Милый друг, давай попытаем вместе счастья и проверим, много ли правды заключается в этом обещании. Приложим все наши силы, чтоб достичь указанной нами цели.

— Но, дорогой мой, — отвечал Селим, — ведь никто из благоразумных людей не станет подвергать себя опасности, основываясь лишь на подобной надписи. Кто поручится, что мы получим обещанную награду? Тот, кто принимает яд под видом лекарства, делает глупость, и кто подвергает себя всевозможным неприятностям ради отдаленнаго призрака счастья, — поступает крайне неразумно.

— Кто не сеет, — возразил на это Ганем, — тот, ведь, и не жнет. Счастья возможно добиться лишь в том случае, когда не боишься подвергнуться опасностям. Если хочешь сорвать розу, то нечего думать о ея шинах. И я считаю, что было бы крайне неблагоразумно покинуть это место, не сделав хотя бы попытки выполнить условия, указанныя в надписи.

— Однако, кто может нам поручиться, — отвечал Селим, — что эта надпись не имеет целью именно ввести в заблуждение неосторожных людей? Вступая на известный путь, надо непременно наперед знать, куда он ведет. Затевая какое-нибудь важное дело, следует заранее тщательно обдумать, какия дурныя или хорошия последствия оно может повлечь за собою. Кто знает, может быть это озеро представляет собою пучину, через которую и пробраться-то нет никакой возможности! Но если даже допустить, что это и удалось бы, кто же нас заверит, что лев не настолько тяжел, что его нет возможности даже сдвинуть с места. А разве нельзя также предположить, что на пути к вершине горы мы встретим какия-либо непреодолимыя препятствия. Наконец, если бы даже нам и удалось выполнить все поставленныя в надписи условия, то все-таки еще вопрос, в состоянии ли мы были бы воспользоваться плодами своих успешных трудов. Что касается меня, то я решительно не признаю для себя возможным принять участие в таком неверном предприятии, да и тебе не советовал бы заниматься подобными глупостями.

— Нет человека на свете, — возразил на это Ганом, — который в силах был бы отклонить меня от раз принятаго решения. Я вижу, что мне придется одному идти своею дорогой. Но если ты уже совсем не хочешь помочь мне, то по крайней мере не уходи отсюда, дабы тебе собственными глазами увидать, что станется со мною.

Убедившись, что Ганем твердо вознамерился всем рискнуть, Селим сказал ему:

— Так как ты, я вижу, остаешься совершенно глух ко всем моим советам и хочешь самым дурацким образом подвергнуть себя неминуемой опасности, я же не в состоянии смотреть на это равнодушно, то я лучше сейчас же уйду. Прощай!

И он на самом деле уложил свои пожитки и ушел. Ганем же немедля бросился в озеро, однако скоро убедился, что оно глубиною с море. Но он все-таки не вернулся назад, а стал мужественно бороться с волнами и наконец добрался до льва. Он употребил все свои силы, чтоб взвалить последняго себе на плечи и донести до вершины горы. Добравшись туда вчастливо, он увидал вдали большой прекрасный город. Вдруг лев зарычал так ужасно, что задрожала земля. Как только в городе услыхали рев льва, оттуда сейчас же вышла большая толпа людей и направилась прямо к Ганему. Это были все самыя почетныя городския лица. Они подвели Ганему чуднаго коня и стали упрашивать, чтоб он сел на него. Затем они увезли Ганема в город, облекли в пурпурную мантию и попросили сесть на царский трон. На удивленный же вопрос его, что значило все это, один из присутствующих сказал:

— Лев, котораго ты втащил на гору, наш талисман. И тот, кто мужественно презирает все опасности, выбирается нами в цари, когда смерть похищает у нас властителя. Ты блистательно выполнил тяжелыя условия, а потому мы теперь провозглашаем тебя своим царем.

Вот каким образом Ганем взошел на престол. А так как он показал себя мужественным и безстрашным, то над ним и сбылось с точностью счастливое предвещание.

— Берегись наносить вред другим или обижать понапрасну невинных. Умерь своюжадность и будь воздержен. Кто делает зло другим, тот неизбежно навлекает на себя Божий гнев, и ему придется понести за это наказание на том свете.

В таком роде он долго и убедительно уговаривал волка. Но тот, выслушав все эти добрые советы, так ответил дервишу.

— Ну, почтенный проповедник, кончил ли ты наконец свою проповедь? Там за холмом пасется стадо овец, и если ты меня еще долго будешь здесь задерживать,то я ведь могу упустить удобный случай поживиться на счет его.

Проповедовать добро отъявленному злодею — тоже, что бросать горохом в стену.

— Я — человек бедный, и у меня едва наберется столько денег, чтобы прокормиться, пока я дойду до Мекки. Однако, если вас так прельщает мое ничтожное имущество, то, пожалуй, возьмите его себе; только отпустите меня, чтобы я мог, хотя бы с большими затруднениями, добраться до священнаго места, куда так горячо стремится душа моя.

Но жестокие разбойники на захотели отпустить его из опасения, чтобы он впоследствии не донес на них, и уже занесли над головою его кинжал в целью нанести ему смертельный удар. С отчаянием оглядывался дервиш вокруг себя, умоляя каждую былинку о помощи. И вдруг блуждающими взорами он увидел вдали стаю ворон, летевшую высоко в воздухе. И закричал он птицам:

— У меня нет ни малейшаго средства спастись от этих жестоких людей. Они непременно хотят убить меня! И единственным свидетелем их злодеяния является Бог! Поэтому заклинаю вас, о летящия там в вышине, отомстите за мою смерть этим безжалостным людям!

Разбойники, услыхав слова дервиша, стали смеяться и подтрунивать над ним, а один из них спросил, как его зовут.

— Меня зовут Данадилем, — ответил дервиш.

— Ну это имя совсем не подходит к тебе, — сказали насмешливо разбойники. — Неужели же ты в самом деле думаешь, что птицы исполнят твою просьбу? Твой поступок ясно показывает нам, что ты — глупый невежественный человек, и избавить свет от такого дурака, как ты, право не составит большого греха.

И с этими словами они прикончили его совсем.

Спустя некоторое время труп убитаго был найден. И скоро в целом Дамаске только и было речи, что о бедном покойном дервише, котораго все так любили за его благочестие. Принялись со всевозможным усердием искать его убийц, однако совершенно понапрасну. Не найдено было ни малейшаго следа, который указывал бы, кто мог совершить это преступление.

Прошло еще довольно времени, и вот наступил праздник Байрама. Множество правоверных собралось для молитвы на площадь перед мечетью. Тут же, в толпе, находились и разбойники. Вдруг их разом окружила стая ворон. С ужасным карканьем стали оне носиться над головами злодеев, так что молитвенное настроение собравшагося народа оказалось совершенно нарушенным.

Один из разбойников был так поражен подобным действием птиц, что не мог удержаться и тихонько шепнул своему товарищу; «Право, мне кажется, что эти вороны в самом деле хотят отомстить нам за смерть Данадиля!»

Случайно один из соседей его услыхал эти слова и тотчас же распорядился арестовать разбойников. Они были затем подвергнуты строгому допросу, сознались искренно в своем преступлении и поплатились за него смертью на виселице.

Между тем сокол, сделав еще несколько кругов, опустился на дерево, присел к одному гнезду, где лежала птица с перешибленным крылом, и стал совать ей в рот кусочки мяса.

Увидав, как великодушно поступает сокол, дервиш воскликнул: «Вот как велик Аллах! Он не допускает, чтобы даже какая нпбудь безпомощная птица погибла с голоду, и посылает ей пищу через посредство ея же врага! А я-то столько забочусь о куске насущнаго хлеба для себя! Нет, я полагаю, Богу вовсе не угодно, чтобы мы так много заботились о своем пропитании и из-за этого пренебрегали молитвой. Лучше поселюсь-ка я отныне здесь, в лесу, и не стану ни о чем хлопотать, а посвящу себя исключительно служению Богу. Ведь Бог всякому посылает насущный хлеб!

И он на самом деле исполнил свое намерение и целых три дня пробыл, ни о чем не заботясь, в ожидании, что Бог пошлет ему пищи. Однако ожидания его не сбылись и от голода он до того ослаб, что едва мог держаться на ногах. Наконец, от истощения он заснул. И приснилось ему, что какой-то голос, исходивший с неба, говорит ему: «Бог создал мир с тем, чтобы каждый исполнял в нем свое назначение. И хотя в Его власти послать тебе пищи без малейшаго труда с твоей стороны; но Он установил, чтоб каждый сам зарабатывал себе насущный кусок хлеба».

Проснувшись, дервиш принял очень близко к сердцу эти небесныя слова и снова стал трудом зарабатывать себе пропитание.

Мораль этого разсказа та, что без труда нельзя ничего добиться и, по пословице, масло само не родится. Потому-то каждому и следует трудом добывать себе кусок насущнаго хлеба.

Несколько дней шли они без всяких приключений. Но как-то однажды они почувствовали сильную усталость и решились отдохнуть под одним большим тенистым деревом. И стали они собирать разные сучья, чтобы развести костер, причем, вырвавши с этою целью из земли одно молодое дерево, нашли под его корнями целую груду золота. Такая неожиданная находка живо заинтересовала их. Они принялись копать дальше на том же месте в разсчете, не найдется ли тут еще драгоценнаго металла и, наконец, действительно докопались до глинянаго сосуда, наполненнаго в уровень с краями, золотом, серебром и разными драгоценными каменьями. Вырыв весь клад, они, очень довольные, возвратились обратно домой. Там сговорились они между собою положить свои сокровища в сундук и спрятать его в безопасном месте. И каждому предоставлялось брать из сундука столько, сколько ему нужно. И долгое время между ними не возникало по этому поводу никаких недоразумений и никакого спора.

Но вот ювелир вздумал жениться. И, когда у него родилось двое сыновей, один вслед за другим, то ему стало нужно денег уже гораздо больше прежняго. И раз, воспользовавшись подходящим случаем, он присвоил себе целую половину сокровищ из сундука. Живописец скоро заметил происшедшую в сундуке убыль и спросил друга, действительно ли тот взял себе оттуда так много. Но ювелир стал самым решительным образом отрицать это и сказал, что ровно ничего не знает о том, куда девались сокровища.

Живописец же был большой мастер своего дела. Он до того полагался на свое искусство, что задумал даже с помощью его возвратить себе утаенныя ювелиром деньги. С этою целью он поручил одному охотнику поймать ему двух молодых медвежат и удивительно похоже нарисовал портрет своего друга в натуральную величину. И всякий раз, как он кормил медвежат, то привешивал к каждому плечу изображения по куску мяса, которое затем животныя и должны были, подпрыгивая, достать. С течением времени медвежата так привыкли к изображению, что, завидев его, всегда начинали прыгать от радости. Добившись от них этого, живописец как-то раз пригласил к себе в гости ювелира. Тот охотно пришел и привел с собою также своих обоих маленьких сыновей. И все втроем они остались ночевать у живописца. На следующее утро последний взял да и запер детей в особую комнату. Когда, же ювелир стал собираться домой и спросил, где его сыновья, то живописец, притворившись очень смущенным, сказал ему.

— Милый друг, случилось нечто очень неприятное, чем я весьма опечален. Я даже боюсь сказать тебе об этом. Твои дети весело играли в саду, как вдруг превратились в медвежат. Вероятно, ты совершил какой-нибудь страшный грех, что Бог наказал тебя за него таким ужасным образом.

— Этого быть не может, — воскликнул ювелир в отчаянии. — Ты просто лжешь. Как же это случилось? Говори, где мои дети?

Но живописец продолжал настаивать, что сказал сущую правду. Спор между ними разгорался все более и более. Наконец они отправились к кади и изложили ему обстоятельства дела. Кади и все приказные были до крайности изумлены этим и сказали живописцу:

— Твой разсказ совершенно неправдоподобен.

Но тот возразил:

— Я и сам был вне себя от удивления; но ведь ты, мудрый и справедливый судья, легко можешь лично удостовериться, что я говорю правду. Прикажи только привести сюда этих превращенных детей и увидишь, узнают ли они своего отца.

Кади тотчас же отдал приказ привести медвежат, и живописец сам отправился за ними. А перед тем он целый день не давал им никакого корма. Поэтому, едва только голодные зверки увидели ювелира, как тотчас же, ужасно обрадовавшись, бросились к нему и начали лизать ему руки и лицо. При этом удивительном зрелище кади невольно поверил, что живописец сказал правду. «Потому что, — разсуждал он, — если бы медвежата не были действительно детьми ювелира, то как бы они узнали его среди целой толпы присутствующих и с какой стати стали бы осыпать его такими ласками?» И он по этим соображениям признал живописца свободным от всякаго суда.

Однако злосчастный отец все-таки не мог отделаться от ужасных подозрений. Он взял обоих медвежат и печальный отвел их обратно к живописцу. Затем он откровенно сознался последнему в своей вине, стал просить, чтоб тот простил ему безчестный поступок, и обещал все вернуть назад. После этого он сходил домой и возвратился с похищенными деньгами. И слезно начал он упрашивать друга помолиться вместе с ним, чтобы Бог вернул его детям прежний вид.

Тогда живописец посадил медвежат в ту же комнату, где находились оба мальчика, а сам, вместе с ювелиром, провел всю ночь в молитве.

На следующее утро он взял детей за руки, привел к отцу и сказал:

— Бог внял нашим мольбам и возвращает тебе обратно твоих детей. Вот они!

Ювелир поблагодарил его со слезами радости, забрал обоих мальчиков и поспешно отправился с ними домой.

Скоро весь город только и говорил, что о чудесном превращении детей ювелира в медвежат и о последующем возвращении их в первоначальный вид. Когда весть об этом дошла наконец до кади, то он велел позвать к себе живописца и спросил его: правда ли, что медвежата снова обратились в детей ювелира? Тогда живописец разсказал ему все дело так, как оно в действительности происходило. И кади похвалил живописца и поздравил его с тем, что ему с помощью своего искусства и ума, удалось возвратить себе таким остроумным способом похищенное у него добро.

Видя все это, завистливый просто готов был лопнуть с досады. Он всячески старался вредить своему соседу, но совершенно безуспешно, и все его злыя козни не вели ровно ни к чему. Наконец он купил себе одного молодого невольника и стал воспитывать лго с величайшею заботливостью. Он осыпал его разными подарками и каждую минуту показывал, что питает к нему безграничное доверие, а вместе с тем говорил ему, что современем потребует от него выполнения одного очень труднаго дела и ожидает, что тот постарается не обмануть возлагаемых на него надежд.

Так прошло несколько лет. И вот однажды невольник сказал господину:

— Ты все твердишь мне, что избрал меня для выполнения какого-то очень важнаго и труднаго дела. Так прошу тебя, скажи-же мне наконец, что это за дело, и я исполню его от всего сердца, чтоб хотя как-нибудь отплатить тебе за все то добро, какое ты сделал для меня.

Эти слова убедили завистливаго, что отныне он уж вполне может положиться на верность и преданность своего молодого невольника. И он сказал ему:

— Выслушай же меня внимательно. Вот уже много лет, как мой сосед пользуется славой ученаго и богобоязненнаго человека. Все ему удивляются, все оказывают ему глубокое уважение, добиваются его дружбы и даже самые знатные люди не гнушаются посещать его, преподносить ему подарки и просить у него благословения. Этого я не могу и не хочу больше терпеть. Но что только я до сих пор ни делал, чтобы повредить ему, все мои старания, все мои усилия оставались всегда тщетными. Так вот тебе и предстоит теперь трудное дело покрыть стыдом и позором моего ненавистнаго врага. Слушай, я приказываю тебе отправиться сегодня вечером со мною в сад, к соседу, там перерезать мне горло и затем бежать. Когда же завтра по утру найдут у него в саду мой труп, плавающий в крови, то несомненно обвинят его в моем убийстве, и он навсегда лишится своей доброй славы.

— Ах, дорогой господин мой, — отвечал невольник, — откажись от такого дурного намерения и придумай лучше что-нибудь иное. Если ты хочешь во что бы то ни стало погубить своего врага, то давай лучше я его самого убью.

— Ну эго легче сказать, чем сделать, — возразил изверг. — Ведь в таком случае тебе пришлось бы по меньшей мере несколько дней выжидать удобнаго случая убрать его с моей дороги. А я не в силах более переносить того мучительнаго состояния, в котором нахожусь. Поэтому исполни безпрекословно мое приказание и лиши меня жизни. Вот тебе документ, в силу котораго ты получаешь свободу, а этого кошелька с золотом хватит тебе с излишком, чтоб прожить без нужды всю остальную жизнь. Совершив это дело, ты переселишься куда-нибудь в другой город и заживешь там на свободе в довольстве и счастии.

— О господин, — сказал невольник, — подобныя мысли не могут придти в голову разумному человеку! И у кого имеется хотя капля разсудка, тот наверно не изберет такого пути для мщения. Месть лишь тогда сладка, когда ею можно насладиться. А раз ты будешь мертв, ты ведь уже не в состоянии будешь порадоваться унижению своего врага.

И долго еще он уговаривал самым убедительным образом своего господина; но тот оставался глух ко всем его доводам и упорно настаивал на приведении в исполнение своего безумнаго плана. Наконец невольник принужден был уступить. Он отправился с завистливым в сад соседа, перерезал ему там горло, взял документ, которым даровалась ему свобода, захватил также кошелек с золотом и бежал в город Испагань.

Когда на следующее утро нашли в саду труп зарезаннаго, то приписали преступление богобоязненному и отвели его в тюрьму. Но так как никто не мог изобличить его в убийстве соседа, а, напротив, всем было известно о нем лишь одно хорошее, то его не повесили, однако не могли и признать невинным. А потому, впредь до окончательнаго разъяснения дела, он принужден был томиться в заключении.

Прошло после этого довольно много времени, и вот раз один богатый купец из Багдада случайно попал в Испагань. Когда бывший невольник увидал там его, то немедленно подошел к нему испросил, не знает ли он, что сталось с его бывшим господином и его богобоязненным соседом. И купец разсказал ему, что господин его найден был мертвым в саду богобоязненнаго и что тот по этому делу до сих пор сидит в тюрьме.

Тогда бывший невольник сказал:

— О, с бедняком поступили крайне несправедливо. Он не виноват в этом преступлении. Это я совершил убийство по личному приказанию моего господина; но жертвой тут должен был быть богоязненный. — И он изложил купцу, как происходило дело в действительности.

Купец, выслушав с большим вниманием разсказ невольника, тотчас же позвал нескольких своих земляков и заставил невольника снова повторить свои слова в их присутствии. А затем, по возвращении домой, все слушавшие засвидетельствовали о том перед судьею, и невинный заключенный был немедленно освобожден из тюрьмы.

Вот каким образом этот честный человек вновь получил свободу. Он прожил после того еще много лет, а завистливый за свое нечестие был наказан преждевременной кончиною.

Хозяин голубей, увидав хищницу, тотчас поймал ее, придушил и сделал из ея шкуры чучело, которое и повесил на видном месте в предостережение другим подобным хищникам.

Вскоре после этого владельцу кошки пришлось проходит мимо той же самой голубятни. И увидав чучело своего уже давно пропавшаго животнаго, он воскликнул: «Если бы ты довольствовалась тем кормом, который я тебе давал ежедневно, и не польстилась на чужих голубей, то не пришлось бы тебе болтаться здесь на веревке».

Но вот однажды, когда Али-Кули пришел в свой сад полюбоваться розами, он вдруг с ужасом заметил,что на его любимом розовом кусте сидит соловей и клювом ощипывает у него листья. И это очень огорчило Али-Кули. Пришедши затем на следующий день, он убедился, что соловей продолжает делать то же самое; а на третий день он уже увидал, что его любимый розовый куст ощипан весь до последняго листочка.

Тогда он наконец потерял всякое терпение, поставил силки, поймал соловья и засадил его в клетку. Но соловей, грустно опустив головку, сказал ему:

— Что я тебе сделал? За какую провинность ты засадил меня в клетку? Если тебя безпокоило мое пение, то я, ведь, тут не причем, так как гнездо мое находится у тебя в саду и ареной для моего пения служат твои розовые кусты. Если я действительно провинился в чем-нибудь перед тобою, то пожалуйста скажи, в чем же именно?

— Разве ты не знаешь, какое горе причинил ты мне, уничтожив мой любимый розовый куст? Вот за это-то ты и несешь наказание. Ты меня лишил моего любимца, а я тебя лишил свободы и удовольствия порхать по моим розам. Горюй же теперь в свой клетке, как я горюю в своей хижине.

— Полно, выбрось из головы эти печальныя мысли. Подумай-ка хорошенько: ведь, значит, я попал в клетку из-за одной ощипанной розы, а ты горько скорбишь об одном цветке. Ну разве поступают так благоразумные люди?

Али-Кули внял словам соловья и возвратил ему свободу.

Тогда обрадованный соловей, улетая, закричал ему:

— Ты оказал мне большое благодеяние, и я хочу вознаградить тебя за него. Радуйся! В твоем саду, вон под тем деревом зарыт глиняный сосуд полный золота. Ступай же и вырой его скорее.

Али-Кули тотчас принялся копать в указанном соловьем месте, и скоро нашел там клад.

— Однако, как это странно, — сказал он тогда соловью; — ты можешь видеть то, что глубоко зарыто в земле, а не видишь простых силков.

— Когда Бог, — отвечал соловей, — посылает на нас беду, то мы должны слепо покоряться Его воле и терпеливо переносить свою долю, потому что Его мудрыя предначертания непостижимы для нашего ума.

Совершенно спокойно вошла она в ловушку, однако никак не могла достать мясо. А тем временем крыса со всевозможными предосторожностями вышла из своей норки поискать себе пищи. Увидав дикую кошку, она так и обомлела от ужаса; но скоро пришла в себя, заметив, что та попалась в западню. Тогда она почувствовала глубокую благодарность к охотнику, избавившему ее от опаснаго и сильнаго врага. Но не успела она и оглянуться, как вдруг увидела невдалеке от себя куницу, которая подстерегала ее, а подаяв в отчаянии глаза к небу, она приметила на дереве большую хищную птицу, очевидно намеревавшуюся броситься на нее.

Убедившись, таким образом, что ей со всех сторон грозит смертельная опасность, крыса совсем потеряла голову и подумала про себя: «Если я пойду вперед, то попаду в лапы дикой кошки; если вернусь назад, то меня схватит куница, а если останусь здесь, то на меня наверно нападет хищная птица. Значит, во всяком случае я обречена на верную смерть. Как же мне быть? Где искать спасения? Повсюду меня ищет неизбежная гибель, а все пути к бегству у меня отрезаны. Однако, мудрый в минуту опасности никогда не должен малодушно терять голову, а должен употребить все усилия, чтобы отыскать средство к своему спасению. При настоящих обстоятельствах мне может помочь только хитрость. Всего благоразумнее будет попытаться заключить мир с кошкою, так как она, подобно мне, сама находится в затруднительном положении; вследствие этого, мне не трудно будет сделать так, чтобы она доверилась мне и обошлась со мною хорошо».

Под влиянием таких размышлений, крыса подошла к кошке и почтительно спросила ее, как та поживает?

— Разве ты не видишь, — отвечала кошка, — что я попала головой в петлю? Поэтому ты можешь судить, как я несчастна и как мне горько, что я нахожусь теперь вполне в руках врага.

— Ну, а если я укажу тебе средство спастись, — сказала крыса.

— О, милая крыса, — воскликнула невольная пленница, — убедительнейше прошу тебя, скажи мне поскорее, как это сделать!

— Так слушай же, — сказала крыса. — Я в высшей степени правдивое существо, и ложь мне всегда противна. Если бы я узнала о твоей беде при других обстоятельствах, то, конечно, очень порадовалась бы этому и, увидав, что ты попалась в западню, вздохнула бы свободно, так как мне нечего было бы больше бояться тебя. Но в настоящую минуту дело обстоит совсем иначе. Мы с тобою — сотоварищи по судьбе, и вот, ради того, чтобы спастись самой, я придумала план, который и тебе может помочь избавиться от смерти. Для своего и твоего блага я готова заключить с тобою мир и жить в искренней дружбе. Слова мои — чистейшая правда и, поверь, тебе нечего опасаться ни предательства, ни злых умыслов с моей стороны. Справедливость моих заверений подтвердят тебе целых два свидетеля: с одной стороны, эта куница, подкарауливающая меня сзади, а с другой — вон та хищная птица на дереве, которая ждет только благоприятнаго момента, чтобы лишить меня жизни. Следовательно, если ты дашь мне клятву, что отныне не будешь замышлять против меня ничего дурного, то я перегрызу петлю и освобожу тебя из западни. Но из благодарности и ты не допусти, чтобы кто-нибудь причинил мне зло.

Однако, приобрести доверие дикой кошки было не так-то легко. Она все сомневалась, все колебалась и никак не хотела сразу поверить искренности крысы, а все желала подвергнуть ее испытанию. Крыса, заметив такую нерешительность кошки и видя, что время между тем все уходит, наконец сказала ей:

— Да решайся же скорее; ведь время нас не ждет, и охотник может придти каждую минуту. Не упускай благоприятнаго случая, пока есть еще какая-нибудь надежда. Ведь моя жизнь вполне зависит от твоего спасения, а ты можешь освободиться из западни не иначе, как при моем содействии.

— Я хорошо вижу, — отвечала кошка, — что ты желаешь мне добра; а потому решаюсь вполне довериться тебе, и с радостью готова заключить с тобою мир. Скажи же теперь, каким образом могу доказать тебе мою признательность?

— Когда я пойду к тебе, — сказала крыса, — то прими меня как можно ласковее. И когда враги мои, увидят, что ты относишься ко мне приветливо, то ни один из них не осмелится приблизиться ко мне; все они побоятся твоих острых когтей.

Когда, после этого, крыса подошла к западне, то кошка приняла ее с самым приветливым видом. И куница с хищной птицей совершенно ясно увидали, что им никак не справиться с таким сильным покровителем крысы. Поэтому оне с грустью удалились прочь.

Крыса тотчас же принялась перегрызать петлю; но тут ее взяло сомнение, сдержит ли кошка свое слово, когда станет свободна, и если нет, то что тогда будет?

Кошка, заметив нерешимость крысы, страшно оробела и стала обвинять ее в нарушении даннаго обещания, в желании, ни более, ни менее, как покинуть свою избавительницу на произвол судьбы и предоставить ее собственной участи. С тревогой в сердце, она спрашивала крысу:

— Почему ты вдруг впала в нерешительность? Я взяла тебя под свою защиту и избавила от врагов. Надеюсь, что и ты исполнишь свои обещания. Ну, будь-же добра, кончай поскорее свою работу.

— Сохрани меня Бог нарушить данное слово, — возразила крыса. — Но я ведь знаю, что ты — смертельный враг крысинаго рода и питаешься нашим мясом. Хотя ты и поклялась не трогать меня, но уже в силу простой осторожности следует делать все осмотрительно.

— Чем же, — спросила дикая кошка, — я могу убедить тебя в искренности своих чувств?

— Я только тогда сочла бы себя в безопасности от твоих когтей, — отвечала крыса, — когда бы ты их у себя отгрызла.

Дикая кошка, убедившись, что крыса перехитрила ее, принуждена была подчиниться такому ея желанию. Но едва она это сделала, как вдали показался охотник. Тогда крыса как можно поспешнее перегрызла петлю, и обе опрометью убежали.

С тех пор оне сделались искренними друзьями и хитрость крысы нередко выручала их в минуты опасности.

Верблюд подробно разсказал ему, что с ним приключилось, а также сообщил, что теперь намерен был делать и закончил свою речь такими словами:

— Отныне я готов со всевозможным усердием служить тебе, мой всемилостивейший повелитель!

— Если ты действительно не прочь отдать себя под мое покровительство, — отвечал лев, — то надеюсь, что моею милостию будешь вести здесь совершенно спокойную и безпечальную жизнь.

Верблюд очень обрадовался милостивым словам льва и тотчас же вступил к нему на службу. И скоро уже по одному цветущему виду пополневшаго животнаго можно было видеть, что ему жилось очень хорошо.

Раз лев, будучи на охоте, встретился там с диким слоном. Как и следовало ожидать, между обоими смертельными врагами произошел ожесточенный бой, который окончился для льва очень плачевно: он вернулся к себе домой жестоко избитым и покрытым глубокими ранами. Дрожа от сильнаго волнения, весь окровавленный, он так и повалился в уголок.

Ворон, волк и шакал, которые были чистейшими блюдолизами, увидав его в таком ужасном состоянии, пришли в совершенное отчаяние. Они испугались, что отныне им совсем нечем будет жить.

Лев, всегда отличавшийся большою заботливостью о своих подданных, — этим характерным качеством царей, — тотчас же заметил, в какое грустное настроение они впали, и жалость к ним охватила его великодушное сердце. И он сказал своим верным слугам:

— Мне очень тяжело видеть вашу печаль. Подите и посмотрите, нет лп здесь где-нибудь вблизи какой-нибудь добычи. И когда отыщете что-либо подходящее, то придите сказать мне: я уж позабочусь, чтоб вы не голодали.

Все трое приспешников услужливо побежали исполнять приказ своего повелителя и искать добычи; но напрасно обшарили они весь лес, — им не попалось ни одного сколько-нибудь подходящаго зверя.

Тогда, для достижения своих целей, они решились прибегнуть к хитрости, составили между собою совет и сказали:

— Какой нам толк из того, что этот верблюд живет у нас в лесу? Ня царю нашему он не доставляет никакой пользы своим присутствием, ни мы не можем никак сойтись с этою противною тварью. Посоветуем-ка лучше льву убить его; это обезпечит нашего милостиваго повелителя на несколько дней пищей, да и нам перепадет кое-что.

— Нет, братцы, — заметил шакал, — придется нам отказаться от такой мечты. Надо выбросить из головы подобную неосуществимую мысль. Царь когда-то помиловал верблюда и дал торжественное обещание, что тот совершенно безпечально будет жить у него на службе. Поэтому, всякий, кто вздумал бы посоветовать ему теперь поступить несправедливо и нарушить данное слово, был бы обвинен в измене. А, ведь, на изменнике — вы знаете — лежит проклятие и Бога, и людей.

— Ну, тут можно помочь делу хитростью, — возразил ворон. — Подождите меня здесь; я немного пройдусь и, может быть, придумаю, как разрешить эту трудную задачу. Надеюсь скоро вернуться к вам с доброю вестью.

С этими словами ворон ушел. Он отправился прямо ко льву и там стал смиренно ждать, чтобы тот заговорил с ним.

Лев скоро спросил его, не заприметил ли он какого-нибудь зверя и не принес ли ему благоприятнаго сведения о возможной добыче.

— Всемилостпвейший царь, — ответил с лицемерным вдохом ворон, — у нас от голода так помутилось в глазах и так ослабели силы, что мы едва в состоянии даже двигаться. Но в моей глупой голове возник один план, и если ты удостоишь его своего одобрения, то мы легко можем выпутаться из беды и надолго запастись обильной пищей.

— Говори, но только короче и яснее, — сказал лев. — Если твой план осуществим, то, может быть, я и дам на него мое соизволение.

— То, что я придумал, — отвечал со смиренным видом ворон, — ты, конечно, уже давно сам предусмотрел своим ясным умом. В самом деле, ну какую пользу приносит нам совместная жизнь с этим верблюдом? Вот прекрасная добыча, которая, к тому же, сама придет сюда к тебе и добровольно кинется в западню.

Когда лев услыхал такия речи, то у него в глазах сверкнул гнев н он, едва сдерживая свою ярость, промолвил:

— Да будет проклят тот, кто покушается на жизнь своего товарища и хочет вовлечь своего царя в преступление. Сохрани Боже, чтобы я совершил подобную несправедливость! Нет в целом мире такой веры, которая дозволяла бы нарушать данное слово.

— О царь! — возразил ворон самым почтительным тоном, — все, что ты сейчас сказал, — сущая правда. Но ведь не следует забывать и того, что говорят наши мудрецы: «Должно смело жертвовать одним членом для спасения всего тела, одним человеком ради целой семьи, войском — для избавления города от разгрома, городом — ради спасения царя, если тому угрожает опасность, потому что царь крайне необходим для государства и без него оно погибло бы». Поверь, я сумею так устроить дело, что на тебя, государь, не падет ни малейшаго упрека в нарушении даннаго слова.

Выслушав это, лев поник головою и замолчал. Ворон же вернулся к товарищам и передал им свой разговор со львом.

— Сначала, когда я высказал царю свою мысль, — разсказывал он, — тот очень разсердился. Но затем мне удалось уговорить его и заручиться его согласием. Только надо так устроить дело, чтобы с внешней стороны все было безупречно. Пойдемте же к верблюду и со слезами на глазах опишем ему скорбь и печаль царя. Объясним ему, что ведь всем нашим благосостоянием мы обязаны исключительно милости льва, и раз с ним приключилась такая беда, то мы навсегда обезславили бы себя, как самыя неблагодарныя существа, если бы не выказали немедленной готовности пожертвовать для него своею жизнью. Уж, мол, простое приличие требует, чтобы мы все вместе отправились к нашему повелителю, принесли ему благодарность за его благодеяния и милости, и объявили, что каждый из нас с радостью готов ныне принести себя в жертву ради его священной особы. Затем мы поочередно станом умолять льва насытиться нашим мясом. Но тут мы постараемся предохранить друг друга от всякой опасности, а устроить так, чтобы жребий пал на верблюда.

Тогда они втроем отыскали верблюда и так искусно сумели уговорить его, что у того даже не возникло ни малейшаго подозрения. Затем все они торжественно отправились ко льву. Там, после того, как каждый из них сказал царю почтительнейшее приветствие, заговорил сперва хитрый ворон.

— Всемилостпвейший государь, — сказал он. Так как моя привольная жизнь всецело зависит от твоего здоровья и твоих милостей, а теперь как раз нас постигла горькая нужда, то, чтоб помочь беде, я охотно принесу себя в жертву моему повелителю. И хотя моего маленькаго тельца не может хватить, чтоб вполне утолить твой голод, но я все-таки прошу, чтоб мне по крайней мере предоставлено было избавить моего любимаго государя от крайностей нужды.

Но тут другие прихлебатели закричали:

— О ворон, что это взбрело тебе на ум? Да разве возможно, чтоб та крошечка мясца, которая найдется в тебе, хоть сколько нпбудь утолила голод нашего государя?

Услыхав это, ворон тотчас же скромно отретировался назад.

Тогда выступил вперед шакал и, почтительно поклонившись льву, проговорил:

— И я тоже уж давно живу лишь твоими милостями, о царь. А потому я убедительнейше прошу, чтоб ты меня растерзал и моим мясом утолил сбой голод.

— Твоя речь, правда, весьма похвальна, вступилась остальные; она показывает, что ты вполне готов принести себя в жертву царю. Однако мы боимся, что твое мясо, вместо пользы, принесет нашему государю один лишь вред.

При этих словах шакал тоже замолчал и отошел прочь.

— С своей стороны, — промолвил затем волк, — я также приношу свою жизнь к ногам моего повелителя и надеюсь, что он не откажется принять от меня эту ничтожную жертву, скушав меня с аппетитом.

Но тут другие возразили.

— Твое предложение как нельзя лучше доказывает, насколько ты предан нашему повелителю, но ведь твое мясо вызывает боли в горле, и потребление его равносильно яду.

Тогда и волк, подобно остальным, отступил назад.

Теперь наступила очередь верблюда. И сделав глубокий поклон, он сказал:

— Так как все здесь хлопочат о продлении твоей драгоценной жизни, наш многолюбимый государь, — да сохранить тебя Аллах еще на долгие, долгие годы, — то и я, твой всепокорнейший слуга, тоже заявляю, что с радостью готов предоставить свое мясо для твоего царскаго стола. Соизволи же оказать мне милость и без дальнейших проволочек съесть меня сейчас же!

Тогда лицемеры в один голос воскликнули:

— Слова твои, о верблюд! ясно показывают, как горячо любишь ты нашего обожаемаго царя и как сильна твоя привязанность к нему! Действительно, нельзя отрицать, что твое мясо и нежно, и вкусно. Хвала же тебе, добрый товарищ, что ты так охотно жертвуешь собою для нашего благодетеля! Правда, ты умрешь, но зато память о твоем благородном, поступке будет вечно жить среди зверей.

И едва проговорив это, они тотчас же все разом набросились на верблюда. Бедное животное не оказало им ни малейшаго сопротивления. И они быстро разорвали его на части, обезпечив себя таким образом пищею на несколько дней.

Хитрость всегда удается негодяям, если они действуют единодушно.

Лиса, жившая самым нахальным образом на подачки, получаемыя ею от льва, пришла от болезни его в полное отчаяние. И мучимая голодом, она раз осыпала льва горячими упреками.

— О царь зверей, — говорила она, — с тех пор как ты впал в эту болезнь, все звери в лесу чувствуют себя крайне несчастными. Твоя телесная слабость исполнила сердца твоих верных слуг и подданных глубокаго горя. Почему ты не хочешь полечиться? Разве ты не знаешь, что всякая болезнь, какова бы она ни была, уступает только лекарству?

Настойчивыя увещания лисы произвели на льва сильное впечатление, и он слабым голосом ответил ей:

— Печаль о том, что я болен, уже давно терзает мне душу. Мне одному лишь известно, какия невыносимыя страдания причиняет мне моя болезнь. И не одни только телесныя страдания, но еще более сознание, что я лишился своей прекрасной шерсти, так подрывает мои силы, что я едва держусь на ногах. Я охотно на все бы пошел, если бы только знал, что существует какое-нибудь лекарство, которое может возстановить мои силы и здоровье.

Тут придворный врач льва, присутствовавший при этом разговоре и пользовавшийся, как специалист, очень большой известностью, заявил, что единственное средство вылечиться от такой болезни, состоит в том, чтоб съесть ослиный мозг и уши.

— С тех пор, как ты, государь, заболел, — сказала тогда лиса, — я только о том и думаю, как бы добыть, хотя бы хитростью, это средство. И если ты дашь свое соизволение, то я, твоя верноподданная и всепокорнейшая слуга, пущусь везде отыскивать его, и надеюсь, что мне удастся найти желаемое и принести его к твоим ногам.

— Лиса, — воскликнул лев, — к чему ты тратишь попусту слова? Скажи скорее, как ты взялась бы за это?

— Всемилостивейший государь, — отвечала лиса, — мне кажется, что тебе пока не следовало бы выходить из лесу, так как ты лишился шерсти, которая придавала тебе такой величественный, такой внушительный вид. Если ты в настоящем виде выйдешь на охоту, то только вызовешь над собою насмешки и лишишься того обаяния, которым до сих пор пользовался среди зверей. По моему мнению, будет гораздо лучше, если я сама доставлю тебе сюда в лес это средство. И тогда, о царь, ты примешь его здесь, когда тебе вздумается.

— А разве это возможно? — спросил лев.

— И даже очень возможно, — сказала лиса. — Неподалеку от здешняго леса есть источник, куда ежедневно приходит один кожевник мочить свои кожи. У него имеется осел, который всегда держится при этом около источника и все время или пасется, или спит. Я употреблю все старания, чтобы хитростью заманить его сюда; но только, о царь, ты должен обещать, что съешь лишь его мозг и уши, а все остальное предоставишь своим верным подданным.

Лев охотно согласился на это условие и дал свое царское слово сделать так, как говорила лиса. И вот та, исполнившись сладкой надежды в скором времени хорошо пообедать, немедля отправилась на источник. Заприметив там еще издали осла, она подошла к своей жертве, для виду немного погонялась за нею, а потом самым ласковым, дружелюбным образом заговорила с ослом.

— Милый друг, — сказала она ему, — что ты так грустен? о чем ты горюешь?

— Как же мне не быть грустным, — отвечал осел, — если хозяин заставляет меня постоянно работать, таскать разные тяжелые вьюки; а сам обо мне нисколько не заботится. Овес-то я вижу разве только во сне!

— Бедняжка! — заметила лиса с умильной миной, — Скажи еще «слава Богу», что ты здоров и что у тебя есть довольно сил. Но зачем же ты выносишь весь этот труд и все эти мучения? Зачем добровольно подвергаешь себя подобным издевательствам?

— Да ведь я создан на то, чтобы таскать тяжести, и куда бы я ни пошел, везде меня ожидает та-же самая участь. Разве ты не знаешь, что говорят про нас, бедных ослов? Вот например: «Если осла пригласили на свадьбу, то не верь, чтоб из хлебосольства, а обыкновенно лишь затем, чтоб привезти на нем дров и воды». Я, признаться, долго размышлял об этом, и пришел к тому заключению, что лучше всего — верно и покорно служить своему хозяину до самой смерти. Так как ни горя, ни смерти все равно не избежать, то я по крайней мере желаю, чтобы на меня не смотрели с презрением, как на бродяжку.

— А я нахожу подобное мнение очень странным, — сказала хитрая лиса. — Если есть возможность получить свободу и добраться до чудесных лугов, покрытых сочною травою, то к чему оставаться с тем, кто причиняет тебе одне лишь неприятности? Свет велик. На твоем месте я ни минуты более не осталась бы здесь, а попыталась бы выбраться на свободу.

— В целом свете, — отвечал осел с глубокою грустью, — нам лучше всего подходит, тот жребий, который предназначил для нас сам Бог. Все равно, от печали и забот никуда не уйдешь. Поэтому нужно стараться быть довольным своим положением.

— Ну, — возразила лиса, — это годится разве только для тех, кто привык довольствоваться очень малым. А под лежачий камень ведь и вода не течет. Выкинь же из головы столь мрачныя мысли! Хочешь, я покажу тебе луг, покрытый ярко-зеленой травой и цветами, наполняющими воздух благоуханием. Недавно я свела туда одного из твоих собратий. Он был настолько разумен, что последовал моему совету и теперь прямо блаженствует там.

От таких соблазнительных слов в осле пробудилась жажда свободы и счастья.

— О дорогой друг, — сказал он, — я очень хорошо понял тебя и нахожу, что было бы совсем грешно не воспользоваться твоею добротою. Отныне я буду питать к тебе самую искреннюю дружбу и во всем тебя слушаться!

Тогда лиса незаметно привела его на то место, где находился лев. Когда последний увидел осла, у него потекли во рту слюнки, и он не смог удержаться от страстнаго желания тотчас же броситься на свою жертву. Однако он оказался до того слабым, что лишился сил, едва только поднял лапу с целью нанести ослу удар. Осел же, заметив опасность, немедленно пустился в поспешное бегство.

Лиса, увидав, насколько был слаб лев, очень удивилась этому; но еще более ей стало досадно на то, что он так поддался увлечению и не выждал благоприятнаго момента. И она с упреком сказала ему:

— Что толку мучить животное понапрасну! Если бы ты, лев, больше владел собою, то тебе не пришлось бы теперь каяться. А к чему служить раскаяние, когда добыча уже убежала!

Эти совершенно справедливыя слова произвели на льва глубокое впечатление, и он сказал себе: «Если я признаю, что лиса права, то над мною все станут смеяться; если же я скажу, что поступил столь опрометчиво под влиянием голода, то подам повод к еще большим насмешкам над своею невоздержанностью: наконец, если я сознаюсь, что упустил осла оттого, что очень ослабел, то о моем болезненном состоянии тотчас же узнают мои враги, и мне придется совсем плохо. Поэтому всего благоразумнее будет, если я прикинусь разгневанным и пригрожу лисе наказанием за ея дерзкия слова. Тогда со мною впредь никто не станет разговаривать таким неуважительным тоном». И он сказал громко лисе:

— Как ты смеешь так нагло держать себя со мною? Разве тебе не известно, что никто из подданных не имеет права обращаться к царю с вопросами, почему он поступил так, а не иначе; тем более никто не смеет осыпать его упреками. Попробуй-ка еще раз, разсердить меня своею глупою болтовнею, так увидишь, как тебе за это достанется! А теперь приказываю тебе немедленно отыскать осла и снова привести его сюда. Только в том случае, если тебе это удастся, ты еще можешь надеяться возвратить себе мое благоволение!

Лиса тотчас же поспешила вернуться к ослу в надежде еще раз одурачить его. Она опять подошла к нему, и приветствовала его самым любезным образом. Но осел отвернулся от нея и сказал:

— О гнусная притворщица! Вместо обещанных благ, ты хитростью заманила меня ко льву, так что я едва не лишился своей шкуры.

— О легковерный дурак! — ответила лиса, притворившись очень обиженной, — ты трусливо бросил сокровище, которое доставалось тебе без всякаго труда. Ты отказался от розы, еще не наколовшись ни на один из шипов ея. Тебе показалось, что ты увидел льва, тогда как это было просто пугало, поставленное мудрыми для охраны того места; а то ведь звери стали бы постоянно заходить туда и все попортили бы там. Теперь же всякий трусит перед этим страшным пугалом и, подобно тебе, обращается в бегство. Но кто из нас хочет оказать услугу другу, тот приводит его туда с собою и открывает ему секрет. Друзья наши проникают туда безбоязненно и живут там с нами в полном счастье и довольстве. Ну вот теперь ты все знаешь, так чего же тебе трусить?

Глупый осел поверил этим новым росказням лпсы и пустился опять вместе с нею в путь. Но скоро та, под каким-то пустым предлогом ушла вперед, чтобы предупредить своего владыку о скором прибытии жерты. Она посоветовала льву не торопиться и сохранять полную неподвижность, когда осел подойдет к нему. Тогда ему не трудно будет уловить благоприятный момент для того, чтобы без всякаго труда удовлетворить своему желанию. Лев понял план лисы и при приближении осла остался совершенно неподвижным, как каменное изваяние. Когда оба животныя подошли к нему совсем близко, лиса сказала ослу:

— Ну вот, посмотри и убедись сам, правду ли я тебе говорила, что это пугало ничуть неопасно.

Осел обошел кругом льва, но тот даже и не пошевелился. Тогда осел действительно поверил, что это — простое пугало. У него исчезли последние следы подозрительности, и он принялся спокойно щипать траву. Бедное животное уже давно не видывало хорошаго корма и потому ело теперь с большим апетитом. Наконец осел наелся до того, что едва в состоянии был двигаться. Тогда он улегся около самого льва и скоро заснул. Тот и воспользовался этим удобным моментом, бросился на осла и немедленно растерзал его. Затем он сказал лисе:

— Постереги-ка здесь эту чудную добычу, пока я схожу, выкупаюсь. Когда я вернусь, то съем мозг и уши осла, а сперва мне, по совету врача, следует вымыться.

— Слушаю, государь, — ответила лиса самым покорным тоном.

И лев величественно удалялся, радуясь, что в скором времени станет совсем здоров.

Оставшись одна, лиса тотчас же сожрала мозг и уши осла, как самые лакомые кусочки. Когда лев поспешно возвратился назад, то очень удивился что его лекарство вдруг исчезло.

— Куда же девались, — спросил он с гневом у лисы, — те части, от которых исключительно и зависело возстановление моего здоровья?

— О могучий владыка зверей, — ответила лиса, — к великому своему огорчению я должна доложить тебе, что у этого осла не оказалось ни мозга, ни ушей. Доказательством может служить то, что ведь, если бы у него был мозг, так он не дал бы мне так глупо провести себя, а если бы у него были уши, так он непременно уловил бы ими притворство в моем голосе и не пошел бы сюда за мною.

Кому угрожает явная опасность, а он, вместо того, чтобы бежать от нея, слушает ложных друзей, тот всегда попадает в беду.

Но тут вдруг прозвучал барабан. Лиса взглянула на дерево и увидала на нем какой-то совершенно незнакомый ей предмет, от котораго и исходил этот громкий звук. Тотчас же в ней пробудилось любопытство и она подумала: «Без сомнения, у этой вещи, с таким громким голосом, и мясо, и шкура вполне соответствуют голосу». И она, поспешно вышедши из своей засады, бросилась поскорее к дереву. Тут петух, заметив ее, понял, какая опасность угрожала ему, и торопливо убежал прочь со всех ног.

С большим трудом удалось лисе вскарабкаться на дерево. Она с жадностью бросилась на барабан и впилась в него зубами; но увидав, что он весь состоит лишь из дерева да сухой кожи, она воскликнула, совершенно разочарованная.

— Увы! как жестоко я обманулась в этой незнакомой вещи и как легкомысленно упустила верную добычу!

— Слушай, что я тебе скажу. Я могла бы забыть в твоем милом обществе все свои невзгоды и вновь повеселеть. Я желала бы почаще наслаждаться твоим прекрасным пением и танцевать под него; но ты живешь в воде, и я не могу приходить к тебе. Иногда я долго зову тебя, но мой слабый голос не доходит до тебя. Однако я нашла средство помочь этому злу, и впредь ты будешь даже без всякаго моего зова знать, что я пришла на источник за тобою.

— Ты совершенно права, дорогая подруга, — вежливо отвечала лягушка, — Я и самадолго думала о том же. Меня всегда тревожило, что, может быть, ты зовешь меня, а я не слышу твоего голоса. Часто бывало, что мне хочется повидаться с тобою, а я не знаю, дома ли ты, и потому печально возвращаюсь назад к себе. И я от всей души желала бы как-нибудь устранить это неудобство. Ты много умнее меня, и я наперед согласна на все, что ты придумаешь.

— Да это вовсе не трудно устроить, — сказала мышь, — и исполнение нашего желания находится совершенно у нас во власти. Лучше всего будет, если мы постараемся достать длинную нитку и привяжем один конец ея к моей лапке, а другой — к твоей. Тогда, в случае, если я захочу увидать тебя, то потяну нитку за один конец, а если ты пожелаешь повидаться со мною, то потянешь нитку за другой конец.

Так оне и сделали и с тех пор могли постоянно сноситься друг с другом.

Но вот однажды, когда мышь, желая повидаться с лягушкою, подошла к источнику, над последним пролетала хищная птица. Увидя бедную мышь, она набросилась на нее, схватила и поднялась с нею на воздух. А так как лягушка была привязана ниткою к лапке мыши, то и ей пришлось по неволе принять участие в этом воздушном путешествии. Люди, при виде столь удивительнаго зрелища, кричали: «Еще никогда не видано было, чтоб хищная птица ловила лягушек; это что-то совершенно необыкновенное!»

— Хищная птица, — возражала им лягушка, — вовсе и не думала ловить меня; я подверглась этому несчастию лишь вследствие своего знакомства с мышью.

Кто дружится с людьми, совершенно чуждыми ему и резко отличными от него по натуре, тот также очень легко может попасть через них в беду.

Вот как-то лягушке случилось подружиться с черепахой, и однажды, будучи у нея в гостях, она стала трогательно жаловаться ей на свою горькую судьбу.

— Милый друг мой, — говорила она унылым голосом черепахе, — у меня имеется один сильный враг. Поэтому убедительно прошу тебя, не откажись помочь мне найти какое-нибудь средство избавиться от него, так как я не могу ни одолеть его силою, ни покинуть здешняго прелестнаго места.

— Не печалься и не скорби, — отвечала черепаха; — на свете от всякой беды есть лекарство.

— Так скажиже мне, — продолжала обрадованная лягушка, — каким бы способом мне освободиться от своего врага?

— Недалеко отсюда, — важно проговорила черепаха, — живет один аист, большой любитель змей. Тебе стоит только наловить побольше рыбы да раскидать ее по дороге от того места, где живет этот аист, до логовища змеи. И ты увидишь, что, не успеешь оглянуться, как аист нападет на этот след, который и доведет его до змеи. Поверь мне, он не станет церемониться и сейчас же проглотит змею. Таким образом, ты навсегда отделается от своего врага.

Лягушка поспешила последовать доброму совету черепахи, и ей действительно удалось при посредстве аиста избавиться от опасной соседки.

Но через два-три дня, аисту опять вздумалось посмотреть, не валяется ли там рыба. И в поисках за нею, он наконец добрался до самой лягушки и тут же проглотил ее вместе со всем семейством.

В это мгновение пришел туда волк и увидал на земле целых три трупа. Безмерно обрадовавшись такой богатой добыче, он подумал про себя: «Я был бы самым неблагодарным существом на свете, если бы не сумел оценить по достоинству этот Божий дар, и был бы большим дураком, еслибы вздумал без толку расточать его. Надо уметь хозяйничать, как следует. Сегодня я думаю удовольствоваться лишь тетивой от лука охотника, а все остальное, доставшееся мне без всякаго труда, сокровище спрячу куда нибудь в безопасное место». И он торопливо принялся грызть тетиву лука. Вдруг она разорвалась, и лук, разогнувшись, так сильно ударил волка по морде, что убил наповал.

Скупой всегда поступает так, что собранныя им сокровища не идут ему впрок.

Старая мать с трогательною заботливостью ходила за нею день и ночь и ни на минутку не отлучалась от постели своей любимицы. Со слезами на глазах она молилась за нее Богу и говорила: «О милое, дорогое дитя! как бы охотно умерла я за тебя! Вся моя радость, все мое счастье на земле — в тебе одной, и если тебя не будет на свете, то к чему и мне жить? За тебя, ангел мой, я с готовностью отдам свою жизнь. Если своею смертью я могу сохранить тебя на свете, то я сейчас же готова умереть самым мучительным образом. Чтобы ты была счастлива, я с наслаждением перенесу всякое страдание».

Так вопила старуха изо дня в день, а на утренней молитве просила Бога. «О Боже! умилосердись над этим юным созданием, которое еще не знало счастья на земле, и вместо моей дочери, возьми к Себе меня. Надели ее, — и даже еще в большей мере, — всеми земными радостями, какия еще остались на мою долю. Освободи ея цветущее тело от болезни и всели лучше эту болезнь в мою дрянную плоть. Даже если бы от горя мне пришлось превратиться в мумию, одари лишь мою дочь цветущей красотою!» Одним словом, старуха плакала и молилась со всею материнскою нежностью, с полною готовностью пожертвовать всем за жизнь дочери.

Но вот случайно эта женщина имела чернаго быка. Бедное голодное животное, о котором она и думать-то забыла под влиянием своей скорби, воспользовалось однажды удобным случаем и вошло в кухню, привлеченное запахом похлебки, которую старуха сварила для своей больной дочери. «А ведь это должно быть нечто очень вкусное», подумал бык про себя и, опустив морду в котелок, с наслаждением стал пить похлебку. Когда же, выпив весь котелок до дна, он захотел вытащить из него свою морду, то никак не мог сделать этого, так как рогом зацепил за ручку котелка. Испугавшись, он стал отчаянно реветь и метаться из стороны в сторону. Принтом он случайно отворил головою дверь, ведшую в жилую комнату. Старуха никак не ожидала появления подобнаго гостя и, не разглядев в сумерках, что за ужасная фигура стояла в дверях, вообразила в испуге, что настала страшная минута появления ангела смерти, пришедшаго за душою Бедридшемали. И вот, чтоб ангел как нибудь не ошибся в темноте, она громко закричала:

— О ангел смерти! Смилуйся надо мною, я ровно ничем не больна, а вот дочь моя действительно лежит там, на постели, совсем при смерти; Бог, конечно, за нею-то и прислал тебя. Так возьми же ее с собою, а мне, бедной, оставь жизнь; ведь дни мои и без того уже сочтены.

Этот разсказ доказывает, что, к сожалению, любовь к ближнему у нас часто начинается самими собою.

И вот однажды, посмотрев, сколько ему удалось скопить меду, он с радостью заметил, что этого меду у него стало уже довольно много. Тогда он подумал:

«А ведь очень не дурно было бы, если бы мне удалось продать мой запас меду пиастров за десять. Я бы купил себе на эти деньги десяток овец. Через полгода каждая овца принесла бы мне по ягненку, и через год у меня уже было бы тридцать или сорок голов скота. А если бы дело пошло так и дальше, то через десяток лет у меня уже было бы целое громадное стадо. Я продал бы тогда свой скоть по выгодной цене и сделался бы богатым человеком. Взял бы я тогда себе в жены какую-нибудь богатую девушку, и она родила бы мне сына. Я дал бы сынку хорошее воспитание, потому что, будь он ленив и непристоен, то ведь мне пришлось бы его наказывать. Тогда я взял бы палку и стал бы колотить его вот так!»

И при этих словах он до того одушевился, что действительно схватил палку и стал ею ударять, но конечно не по мальчику, котораго еще и не было, а по своему горшку с медом, покуда тот не треснул и мед не брызнул ему прямо в лицо.